Она уничтожала своё прошлое методично, как следователь уничтожает улики. Фотографии, документы, люди — всё, что могло напомнить о том, кем она была до того, как стала «первой дамой» Китая. Но в конце жизни история поступила с ней точно так же: взяла и стёрла её. Только уже без её участия.
Цзян Цин — пожалуй, самая противоречивая женщина в истории современного Китая. Одни считают её чудовищем, архитектором террора. Другие — жертвой системы, которую она сама же и выстраивала. Истина, как водится, где-то посередине. И значительно интереснее любого приговора.
Настоящее её имя — Ли Шумэн. Родилась в провинции Шаньдун, в городе Чжучэн. Происхождение — самое обычное: по одним сведениям, отец был плотником, по другим — мелким торговцем. Никаких особых стартовых преимуществ.
Но она с детства знала, чего хочет. Театр. Сцена. Роль.
В Шанхае 1930-х она выступала под псевдонимом Лань Пин — «голубое яблоко». Критики отмечали особый талант в роли Норы из пьесы Ибсена «Кукольный дом» — той самой женщины, которая хлопает дверью и уходит, отказываясь жить в клетке. Трудно отделаться от ощущения, что это была не просто роль.
Частная жизнь Лань Пин вызывала пересуды. До судьбоносного знакомства с Мао она успела дважды побывать замужем. В 1937 году Шанхай гудел от скандала: она бросила немолодого театрального критика Тан На, без предупреждения, вместе с детьми. Тан На не выдержал этого удара и попытался покончить с собой. Именно тогда её имя впервые прогремело — правда, совсем не так, как ей хотелось бы.
Но вскоре судьба предложила ей роль совершенно другого масштаба.
В 1938 году, в военном Яньане — фактической столице китайских коммунистов — двадцатичетырёхлетняя актриса из провинции познакомилась с сорокапятилетним Мао Цзэдуном. Как провинциалке со скандальной репутацией удалось не просто приблизиться к вождю, но и стать его законной женой — исследователи спорят до сих пор. Ни красота, ни молодость сами по себе этого не объясняют: у Мао и без неё хватало поклонниц.
Скорее всего, дело в другом. Цзян Цин умела слушать, умела молчать и — что критически важно в мире революционной политики — умела казаться незаметной, пока не наступал нужный момент. Первое время она работала его секретарём, старательно создавая образ женщины без амбиций. Послушная, преданная, незаметная.
Это не случайность. Это стратегия.
Партийное руководство было категорически против этого брака. Мао тогда только расстался со своей третьей женой Хэ Цзычжэнь — соратницей по Великому Походу, прошедшей с ним через невыносимые испытания. Её отправили на «лечение» в СССР, где она и осталась — фактически в ссылке — до 1947 года, после чего вернулась на родину и оказалась в психиатрической клинике. Цзян Цин не могла не знать эту историю. И сделала нужные выводы.
Сделка состоялась. Партийное руководство дало согласие на брак при одном условии: Цзян Цин не имеет права занимать политические посты в течение двадцати лет. Она согласилась.
Следующие два десятилетия она ждала.
Ждала — и наблюдала. Китай менялся с головокружительной скоростью. Победа в Гражданской войне в 1949 году, провозглашение Китайской Народной Республики, индустриализация и великие потрясения. Рядом с человеком, чьё слово определяло судьбы сотен миллионов людей, она оставалась в тени. Но тень — это не отсутствие. Тень — это ожидание.
В конце 1950-х годов её час пришёл. Она получила влиятельный пост, связанный с культурой, и развернулась в полную силу.
Повсюду насаждалось революционное искусство. Традиционная опера переделывалась под идеологические нужды. Художники, писатели и режиссёры узнали, что такое «правильное» искусство — только когда их самих начали выгонять со сцены.
Но всё это было лишь прелюдией к тому, что началось в 1966 году.
Культурная революция — один из самых разрушительных экспериментов в истории человечества. За десять лет были уничтожены тысячи памятников культуры, репрессированы миллионы людей. Профессоров избивали студенты. Писателей заставляли публично признавать «ошибки». Семьи доносили друг на друга.
Цзян Цин оказалась в самом центре этого урагана. Она инициировала процессы против выдающихся деятелей культуры, лично организовывала травлю неугодных, вдохновляла хунвейбинов — агрессивно настроенных молодых людей, которые громили декорации, жгли книги и избивали всех, кого считали «врагами революции».
Назвать её просто исполнительницей воли Мао — значит сильно упростить картину.
Она инициировала. Она продвигала. Она наслаждалась властью.
Но время шло. Мао старел. Дряхлеющий вождь стал видеть заговоры повсюду — и перестал доверять даже жене. Рядом с ним появилась другая женщина: молодая и искренне преданная Чжан Юйфэн, ставшая сначала его сожительницей, а потом и личным секретарём. Именно через неё в последние годы жизни Мао нередко передавал распоряжения соратникам.
Ходили слухи, что в эти годы реальное управление страной всё больше сосредотачивалось в руках Цзян Цин. Есть версия, что незадолго до смерти Мао в личных записях сравнивал её с Люй-хоу — легендарной ханьской императрицей, прославившейся жестокостью и беспощадными политическими расправами.
Мао умер в сентябре 1976 года. Спустя несколько недель Цзян Цин была арестована.
Вместе с тремя соратниками её заклеймили как «Банду четырёх» — удобный способ возложить ответственность за все преступления Культурной революции на нескольких человек, не затрагивая образа самого Мао. Двое из четвёрки сразу признали вину. Третий настаивал на своей невиновности. И только Цзян Цин отказалась принять правила игры.
На судебных заседаниях, которые транслировались по государственному телевидению, она кричала, перебивала прокуроров и бросала обвинения обратно: «Я была собакой Председателя Мао. Он велел мне кусать — я кусала.»
Это была одновременно и защита, и признание, и упрёк. Всё сразу.
Её приговорили к смертной казни. Потом заменили на пожизненный срок. В тюрьме её навещала Ли На — единственная дочь от брака с Мао.
В 1991 году, в возрасте семидесяти семи лет, Цзян Цин была освобождена досрочно по состоянию здоровья. Рак горла, операция, больничная палата.
В мае того же года её нашли мёртвой. Самоубийство.
Женщина, которая начала жизнь как провинциальная актриса, дважды разведённая и скандально известная, поднялась к вершинам власти, на которые в Китае не поднималась ни одна женщина со времён средневековых императриц. Она пережила своего мужа на пятнадцать лет. И при этом умерла в абсолютном одиночестве — отвергнутая теми, кому когда-то служила.
Сегодня в Китае о ней говорят в основном плохо. Имя «Цзян Цин» стало нарицательным — символом женщины, одержимой властью. Мао при этом остаётся официальным героем.
Именно здесь и прячется самый неудобный вопрос.
Она действительно была «собакой, выполнявшей приказы»? Или система просто нашла удобный способ переложить на неё ответственность за то, что делали вместе?
История не любит давать простые ответы. Особенно когда речь идёт о женщинах, которые осмелились играть по правилам мужской игры — и проиграли только потому, что мужчины переписали правила после финального свистка.