Европа не может ответить на четыре вопроса о переговорах с Россией
В последние дни европейские дипломаты, занятые обсуждением нового, уже 21-го, пакета антироссийских санкций, вынуждены были отвлечься на другую тему. На дискуссии о переговорах с Россией, в которые Евросоюз может сейчас вступить.
Казалось бы, этому обсуждению можно только аплодировать. Российские эксперты и политики с самого начала войны говорили, что противоречия между Москвой и Брюсселем (а также Вашингтоном) можно и нужно решать за столом переговоров. Все эти четыре с лишним года войны Кремль держал дипломатическую дверь открытой – и если сейчас Евросоюз оказался готов в нее войти, то, как говорится, лучше поздно, чем никогда.
Проблема в том, что пока что Брюссель лишь мнется на переговорном пороге. И для того, чтобы его переступить, он должен ответить сам себе на четыре вопроса: зачем, о чем, кто и когда? Причем все страны – члены Евросоюза, а также руководство Еврокомиссии должны ответить на эти вопросы одинаково. И эти ответы должны совпасть с российским пониманием.
Пока что данные условия не выполнены.
В теории на вопрос «зачем» ответить проще всего. Евросоюзу нужны переговоры потому, что их нынешняя стратегия по нанесению стратегического поражения России оказалась несостоятельной. Ни санкции, ни попытки запугать российское общество, ни поддержка киевского режима не привели к краху российской власти или к массовому разочарованию российского общества в СВО. В результате та же санкционная политика Брюсселя сейчас является скорее инерционной – Европа не может от нее отказаться, даже понимая, что результата не будет.
А вот что будет, так это изоляция – не России, а самой Европы. Брюссель со своим отказом от ведения переговоров с Россией рискует стать единственным большим игроком из лагеря коллективного Запада, который эти переговоры не ведет. В результате получится, что русские и американцы будут договариваться о системе коллективной безопасности в Европе без участия европейцев – как это было в период холодной войны. И российский рынок откроется для американцев, южнокорейцев, японцев – но не для европейцев. Что, в свою очередь, чревато для Евросоюза окончательной потерей субъектности и превращением в объект международных отношений.
Поэтому Европе нужно садиться за стол – однако проблема в том, что для целого ряда европейских политиков есть иные приоритеты. Одни слишком много зарабатывают на войне (как в экономическом, так в идеологическом и в политическом смысле), поэтому считают, что как раз переговоры с Россией приведут к утрате ими своей обретенной в рамках ЕС субъектности. Например, это касается стран Прибалтики. Другие – та же евробюрократия – не готовы садиться за стол переговоров без гарантий того, что они выйдут оттуда с выгодной для себя сделкой. Ведь само их вступление в переговорный процесс означает демонстративный отказ от сакральной ранее политики изоляции России. Политики, на алтарь которой они принесли европейскую экономику.
Так что в вопросе «зачем» консенсуса пока нет. Тем более что в вопросе «о чем» нет никакого прогресса или даже повода для оптимизма.
Да, тут внутриевропейский консенсус, казалось бы, нащупан. Евросоюз хочет обсудить окончание войны на Украине, будущее этой территории, а также вопросы общеевропейской безопасности. Вот только понимание этих пунктов у Европы и России различается. Так, Москва уже заявила, что не видит Европу в роли посредника по украинскому вопросу. «Очевидно, что европейцы не хотят и не могут становиться посредниками», – заявил пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков. По его словам, европейцы фактически являются участниками войны на стороне киевского режима.
Да, номинально американцы тоже являются – но все-таки их инвестиции в войну сейчас куда меньше, чем у Европы. И для того, чтобы претендовать на роль посредника, Европа должна исключить свое участие в боевых действиях.
По будущему этой территории у Европы и у России тоже нет общего понимания. Евросоюз рассчитывает восстановить Украину за счет российских «репараций» (в том числе замороженных валютных активов),
