«Моего ребенка это точно не коснется», — думает каждая мать, читая новости об очередном нападении в школе. Но реалии современного мира говорят об обратном: под давлением общества, школы и собственной неокрепшей психики любой подросток может сломаться и взрослые этого не заметят, пока не станет слишком поздно. В День защиты детей вместе с клиническим психологом Ольгой Аристовой разбираемся, что толкает детей к скулшутингу и как родителям встать между ребенком и пропастью.
Скулшутингом называют осознанное вооруженное нападение учащегося (или группы лиц) на учеников и преподавателей внутри учебного заведения. Чаще всего за этим стоят не психопаты-террористы, а обычные дети. Замкнутые, уставшие или, наоборот, отчаянно кричащие о помощи через черный юмор и странные рисунки дети. Сценарий таких нападений всегда похож: сначала идет долгое падение во тьму, потом предварительная подготовка, сопровождаемая терзаниями и ужасом, поиск оружия и ритуализированное насилие, которое для ребенка становится последним «аргументом» в разговоре с миром, который его отверг.
Что доводит детей до желания стать скулшутерами?
Психика подростка подобна незастывшему фундаменту: давление оставляет жуткие трещины, которые приводят к крушению всей системы, и если окружающие взрослые – родители и учителя – не успевают вовремя заметить проблему, ребенок сам находит выход в деструктивных сценариях. Давай честно посмотрим на корень зла.
Причина первая: деструктивное поведение взрослых в ближайшем окружении
Это очень неприятно осознавать, но скулшутинг начинается не с садистских чатов или кровавых компьютерных игр, а из дома, где орудуют токсичные взрослые. Родные пенаты должны служить детям опорой и крепостью, в стенах которой царят покой и безопасность. Но если родители регулярно скандалят, бьют посуду, унижают друг друга и детей, распускают руки или, наоборот, наказывают ледяным молчанием, у подростка рушатся базовые опоры. Когда мама постоянно кричит, папа игнорирует, а вокруг царит хаос, правым становится тот, у кого в руках сосредоточены власть и сила.
Дети, пережившие насилие, отвержение и заброшенность страдают от дикой душевной боли и копят в себе колоссальную, неистребимую ярость. Они не умеют просить о помощи и не ждут поддержки, потому что их опыт помощь говорит о том, что помогать некому. Никто не придет, не спасет и не поддержит. А значит единственный рабочий сценарий решения проблем основан на агрессии. И если взрослый может уйти, позвонить психологу или просидеть вечер за спиртным, то ребенок заперт в токсичной системе.
Он видит, что сильный всегда прав (например, папа ударил, а мама заплакала и замолчала), а, значит, если хочешь быть услышанным, нужно бить, и бить так, чтобы обидчики не встали. Оружие для такого ребенка — не просто инструмент убийства, а способ наконец-то перестать быть жертвой и стать тем, кого боятся. Это искаженный, больной, но для него единственно логичный выход из патовой ситуации.
Причина вторая: школьный буллинг, который замалчивают или, что еще хуже, оправдывают
Травля в школе — это настоящая мясорубка для детской психики, ведь планомерное уничтожение личности способно сломать даже самого сильного. Если над ребенком постоянно издеваются, раскидывают его вещи в коридоре, пинают в столовой, портят одежду и творят другие бесчинства, а потом делают вид, что ничего страшного не произошло, ведь «это просто игра» или «страдания закаляют характер», то катастрофа почти неминуема.
Самое страшное случается, когда педагоги закрывают глаза, родители других детей гордятся агрессией своего чада, поощряя его «бойцовский характер», а собственные папа с мамой не заступаются. Ребенок оказывается в вакууме, где его боль не имеет значения, а жизнь становится полем для чужих развлечений.
Физическое насилие (плевки, толчки, подзатыльники, порча вещей, побои) быстро провоцирует два выхода: спокойные, скромные и нежные дети хотят навредить себе и всерьез занимаются селфхармом или думают о суициде, а те, кто побойчее, взращивают в себе лютое желание отомстить. Причем, точка кипения наступает не из-за одного конкретного удара или акта насилия, а из-за чувства полной беспомощности.
Чаще всего скулшутеры до того, как взяться за оружие, жаловались классной, но она заминала дело. Искали поддержки дома, но либо не получали поддержки, либо слушали советы «быть умнее и не обращать внимания». Или пробовали защищаться, но получали лишь двойную порцию насилия.
Когда некуда идти, некому жаловаться и не откуда получить защиту, ребенок впадает в отчаяние и выбирает последний способ восстановить справедливость — показать всем, что «слабый» тоже может быть сильным, даже если это означает нажать на курок. И чем дольше длится травля, тем жестче будет срыв.
Причина третья: давление общества и завышенные ожидания взрослых
Амбициозные родители загоняют детей с пеленок. Сначала ребенка записывают на все кружки разом, чтобы без дела не шатался, потом до потемнения в глазах грузят учебой, а затем начинают запугивать: мол, куда ты поступишь без золотой медали, гляди - условные Паши или Маши во всем лучше тебя, а ЕГЭ навсегда определит твою судьбу.
Ребенок перестает быть человеком, превращаясь проектом по реализации всевозможных достижений на пути «успешного успеха». Школа, репетиторы, спорт, музыка, танцы и... ни минуты покоя. В итоге психика не выдерживает напряжения: пропадает сон, начинаются панические атаки, появляется тик, тремор, тахикардия и другие проблемы. Но родители продолжают требовать: «Не ной, соберись, все через это проходят». Только это неправда — не все проходят, некоторые ломаются навсегда.
Когда собственное «Я» ребенка буквально раздавлено чужими ожиданиями, а сил соответствовать нет, включается механизм самоуничтожения, который может вылиться как в ауто- так и в направленную агрессию. Стрельба в такой логике — это способ разрушить (или хотя бы пошатнуть) систему, превратившую жизнь подростка в бесконечную адскую гонку. Стрелки нередко руководствуются простым посылом: «Вы хотели, чтобы я был лучшим? Я стану самым страшным. Вы хотели, чтобы меня заметили? Меня узнает вся страна». Это не оправдание, а диагноз системе, где у ребенка украли детство, а взамен выдали хроническую усталость и чувство собственной никчемности при любой промашке.
Причина четвертая: нарушение социализации
Насилие не обязательно должно быть физическим. Есть дети, которых не бьют, но мучают другим способом. Например, игнорированием и бойкотированием: с тобой не садятся за парту, не включат в чаты, а когда ты заходишь в комнату, все замолкают и переглядываются. Искусственная изоляция для многих подростков оказывается гораздо больнее побоев: человек биологически не выживет один и, когда коллектив демонстративно исключает ребенка, его мозг абсолютно обосновано воспринимает это как смертельную угрозу.
Когда ребенка игнорируют, он отстраняется, перестает следить за собой, уходит в онлайн, теряет социальные навыки. Но внутри него зреет чудовищная обида и жажда признания любой ценой. Скулшутинг в этом случае служит попыткой указать обидчикам их место и «напомнить» миру о своем существовании через боль. Раз подростка не видят, он покажет себя в новостях. Раз с ним не хотят говорить, он заставит, когда войдет в класс с оружием. Так звучит отчаянный крик того, кто потерял надежду обрести «свою стаю» мирным путем.
Причина пятая: недиагностированные психологические проблемы
Неврозы, депрессия, бессонница, РПП, тревожное расстройство и еще целый список проблем, с которым может столкнуться ребенок, но родители об этом не узнают, потому что спишут на «капризы» и «переходный возраст». Когда сын или дочь неделями не спят, теряют интерес к жизни, плачут, срываются без причины, перестает есть или, наоборот, заедают стресс тоннами, родители часто списывают это на гормоны, лень, дурной характер или неблагодарность. Но дело на самом деле в болезни, которую не хотят признавать.
Депрессивные эпизоды и неврозы съедают психический ресурс полностью. Ребенок теряет силы и перестает верить в будущее, ему кажется, что плохо будет всегда, и что выхода нет. Он не хочет жить, но если всё равно собирается умереть (а суицидальные мысли при тяжелой депрессии – скорее правило, чем исключение), то почему бы не забрать с собой обидчиков?
Срабатывает дефектная логика боли: мир настолько невыносим, что нужно уничтожить или его, или себя. При этом у подростка могут быть галлюцинации (например, «голоса», приказывающие стрелять), бредовые идеи, мания величия или преследования. Часто эти проблемы произрастают из кризиса идентичности («кто я? зачем я?») или на фоне хронического стресса. Если вовремя не привести ребенка к клиническому психологу или психиатру, его внутренняя боль найдет самый страшный выход.
Причина шестая: шантаж личной информацией или интимными фото
В отличие от бумеров, поколения Х и миллениалов, зумеры и альфы живут в мире, где всё транслируется в Сеть. Одно глупое фото может превратиться в мем, слив видео с вечеринки приведет к крушению репутации, личная переписка может сломать жизнь, а эротический дипфейк разрушит карьеру.
Причем, современные дети очень жестоки. Одноклассники могут угрожать тем, что разгласят интимные моменты (случайные кадры в душе после физры, смазанные фото, где что-то показалось, видео со свидания) или сольют переписку с парнем всей школе, если ребенок не принесет деньги. Из-за доксинга даже простой кружок в мессенджере превращается в кошмар наяву, ведь подростки панически боятся за свою цифровую безопасность, но не могут остановить информационный поток. К тому же, удалять слитые фото и видео бесполезно: то, что попало чаты, расходится скринами, а объяснить, что-то про монтаж и ИИ бесполезно — это не отменяет хейта.
Современные дети чувствуют себя голыми на огромной сцене, где каждый ляп может стать стебом года и разрушить жизнь. Ощущение тотальной незащищенности и хронического позора, который видят все знакомые и даже родители, толкает на крайние меры. У ребенка возникает фантазия: если я убью тех, кто это распространяет, или если я умру сам, то стыд исчезнет вместе со мной.
Причина седьмая: романтизация преступности в поп-культуре
В Сети есть масса сообществ, где превозносят вредную идеологию и делают из стрелков кумиров. Шутеров объявляют героями, разбирают их поинты на манифесты, дарят им посмертную «славу». Подросток, который чувствует себя ничтожеством в реальной жизни, видит: есть способ стать легендой. Тот же культ Колумбайна(запрещен на территории РФ) работает как вирус — дети копируют одежду шутеров, прически, пишут «манифесты» и считают, что «исправляют мир».
Кино, где бандиты живут по «понятиям», а стрелки ведут себя как эстетичные герои с тяжелой судьбой, тоже делает свое дело. Из-за романтизации преступности дети перестают воспринимать смерть как нечто необратимое, а «жизнь по понятиям» дает иллюзию контроля там, где его нет. «На улице» и в тематических опасных сообществах подростки находят то, чему их не учат в школе: уважение, внимание, принятие и четкие правила игры, которые гласят — единственный способ стать «крутым» стоит того, чтобы брать в руки оружие.
Причина восьмая: фатальная халатность при доступе к оружию
В России законодательство строгое, и просто так купить оружие нельзя. Но это не спасет, если папа-охотник, вещающий про то, что «настоящий мужик должен уметь стрелять» хранит ружье в сейфе, ключ от которого пылится на холодильнике. Или если оружие достали почистить и случайно «забыли» убрать.
Большая часть трагедий случается из-за безалаберности и самоуверенности взрослых: подросток, который решился на самое страшное, найдет способ взять оружие, за которым не следят. А уж если отец хвастается «стволом» перед друзьями при сыне шанс, что импульсивный подросток сорвется, возрастает в сотни раз. Ведь именно возможность достать оружие превращает фантазию в реальный план.
Тревожные звоночки, которые важно не пропустить
Когда ребенок меняется на глазах не стоит списывать все на переходный возраст: скулшутеры редко действуют спонтанно, и обычно готовят нападения месяцами.
Вот на какие тревожные сигналы стоит обратить внимание:
- Внезапный интерес к тому, где достать оружие. Если сын или дочь ходят в кружок стрельбы, в этом нет ничего страшного. Но зачищенная история браузера или скрытые запросы на покупку оружия – это уже не тревожный звоночек, а набат;
- странные манифесты. Ребенок вдруг начал писать жуткие тексты про «конец», «судный день», постит мрачные мемы про школу. Также он может говорить, что хочет «поубивать всех к чертям» или иначе проявлять агрессию. Такие заявления больше похожи на репетицию, чем на подростковую браваду;
- Изменения в характере и резкий разрыв социальных связей. Если ребенок из веселого общительного солнышка превратился в мрачного, злого и замкнутого отшельника, точно произошло что-то плохое и родителям нельзя это игнорировать. Также как и то, что ребенок внезапно зачистил соцсети, перестал общаться с лучшими друзьями, никуда не выходит и при этом агрессия выплескивается в сторону конкретных людей;
- Смена интересов и покупка странных вещей. Если подросток, который никогда не интересовался уроками ОБЖ, исторической реконструкцией или экстремальным туризмом, внезапно заказывает ножи, специфическую одежду, маски, тактические перчатки, противогаз, бинты, беруши или другие вещи ненужные обычному школьнику, значит он к чему-то готовится;
- Отказ от любимых привычек и прощание с дорогими вещами. Когда человек готовится уйти из мира или готовится сделать отчаянный шаг, он, как правило, раздает любимые вещи и избавляется от привязанностей;
- Внезапное затишье перед бурей. Если ребенок долгое время вел себя агрессивно, срывался или был в депрессии, а потом вдруг стал легким и веселым — это самый опасный звоночек. Как правило такая резкая смена настроений говорит о том, что он принял решение и напряжение ушло, потому что план готов.
Как родителям предотвратить трагедию: практические советы
Если ты заметила, что ребенок ведет себя очень странно, не надо впадать в панику и заранее считать, что перед тобой будущий маньяк. В такой ситуации страшно всем, но главная задача родителя – сохранять спокойствие и помочь подростку, пока не стало слишком поздно. Для этого нужно соблюдать несколько важных правил и предпринимать определенные шаги.
Совет первый: ноль терпимости к буллингу
Если твоего ребенка травят в школе, забудь фразы из раздела «сами разбирайтесь» и «не ябедничай». Эти дурацкие установки из прошлого века направлены исключительно на сохранение видимости того, что все хорошо и работают против твоего ребенка. Если ты видишь синяки и слезы, если сын или дочь говорят, что ее или его травят — верь. И будь на стороне своего дитя, даже если ребенок молчит.
Иди в школу, разговаривай с учителями и разноси администрацию. Требуй собрания с родителями обидчиков, пиши заявления в полицию. Фиксируй угрозы скриншотами и диктофонными записями, не соглашайся замолчать ситуацию и не учи самостоятельно «давать сдачу», особенно если ребенок не боец по характеру.
Твоя главная задача – физически вытащить его из этого болота насилия и лицемерия. Не бойся общественного давления, не бойся менять школу или уходить на домашнее обучение, не бойся переехать в другой район, если это потребуется. Жизнь и психика твоего ребенка важнее репутации школы и принципа «он должен научиться справляться сам».
Совет второй: уделять внимание детской кибербезопасности
Не надо просить у ребенка пароли от всех его аккаунтов или следить за ним – это только подорвет его доверие и убьет желание поделиться в критической ситуации. Такие вопросы решаются исключительно через диалог. Сядь и подробно объясни, что ты хочешь не контролировать его приватную жизнь, а готова стать опорой и поддержкой, если ему или ей напишет кто-то странный. Подростку можно рассказать о том, что существуют сталкеры, шантажисты и маньяки, которые прикидываются ровесниками, а потом обманом вымогают фото, видео или грозятся слить переписку.
Объясни доступно, что такое доксинг (разглашение личной информации о человеке без его согласия с целью шантажа, запугивания, травли или деанонимизации) и сексторшен (шантаж интимными видео и фото с целью вымогательства или травли). Приведи примеры, расскажи, как надо действовать, и почему в уголовном преступлении, за которое сажают виноват не ребенок, а шантажист. Создай в семье такую атмосферу, где признаться не стыдно, потому что реакция родителей будет безопасной и приведет к благополучному разрешению ситуации.
Совет третий: устанавливай с детьми честный диалог без страха
Спроси себя честно: ты действительно выдержишь то, что сын или дочь расскажут правду, а ты при этом не закричишь, не накажешь, не обесценишь, а сначала постараешься понять ситуацию и только потом примешь решение? В теории это звучит как нечто само собой разумеющееся, но усталость, выгорание и банальный страх не всегда позволяют свершиться идеальной картинке.
Честность в отношениях родителей и детей – это трудный путь, который достигается не сразу и дорогой ценой для обеих сторон. Мы все неидеальны и у всех бывают срывы и моменты слабости. Но ребенок всегда слабее взрослого. И он теряет доверие в тот момент, когда за ошибку или «неудобную» правду его ударили физически или словесно.
Поэтому стоит отменять наказания за «плохие мысли». Если он говорит: «Меня бесит весь класс, и я хочу, чтобы они сгорели», не читай нотации и yt хватайся за голову.
Спроси, что такого случилось, что возникла ненависть. Твоя задача в моменте — не поставить диагноз, а понять причины. А для этого придется быть адвокатом ребенка, а не прокурором.
Посыл «я помогу, что бы ты ни натворил» должен звучать чаще, чем все остальное. Когда ребенок знает, что его примут с любым горем и любой ошибкой, он не пойдет искать понимания в закрытых группах стрелков.
Совет четвертый: следи за психологическим здоровьем ребенка, не номинально, а фактически
Вялость, апатия, бессонница, потеря веса, круги под глазами, отказ от еды или переедание, самоповреждение — это такие же симптомы, как температура при гриппе. Не думай, что это норма, которую подросток «перерастет» или которая «пройдет сама». Переходный период не лечится ни терпением, ни жестокостью. Даже самые запущенные случаи можно и нужно решать. Например, обращением к специалисту, которого не демонизируют. Вместо того, чтобы пугать ребенка психушкой, лучше запишитесь на семейную терапию и пройдите трудный путь вместе.
Если специалист порекомендует психиатра и/или медикаментозную терапию, тоже не паникуй. Современные антидепрессанты не превратят ребенка в «овоща», а наоборот, помогут справиться с навязчивыми мыслями о смерти и агрессии, возвратят сон и способность радоваться. Главное помни: стыдно не лечить ребенка, а демонизировать и заживо хоронить его, потому что осудят какие-то мифические взрослые (соседи, учителя или родственники) или из страха перед психиатрическим диагнозом.
Совет пятый: не позволяй выжимать из детей все силы ради успеха
Ребенок не обязан быть гением, вундеркиндом, победителем олимпиад и обладателем ста золотых медалей. Если он рыдает над домашкой в ночи, потерял интерес к жизни и говорит «зачем всё это», не надо его пугать еще больше тем, что плохие оценки станут концом света. Те же панические атаки перед ЕГЭ гораздо опаснее мифа, что из-за плохих баллов он никогда не получит достойное образование и умрет голодным в канаве. Бог бы с ними, с этими пятерками и экзаменами.
То, что ты скажешь вслух, четко и твердо: «Я буду любить тебя и с тройкой, и с двойкой, и если ты вообще не пойдешь в институт» может спасти ребенку жизнь и психику. Пусть лучше сын или дочь будут живыми и счастливыми троечниками, чем отличниками, но в гробу. Психологическое благополучие гораздо важнее ста баллов по профильным предметам.
Совет шестой: искренне интересуйся жизнью ребенка
Тут речь идет не про формат «я тебя кормлю-одеваю-вожу на кружки, будь доволен и благодарен». Это про возможность спросить, что у подростка на душе и выдержать ответ, не рухнув от разочарования и крушения идеалов. Узнать (и не осудить!) подростка, который слушает странную музыку, хочет покрасить волосы в розовый, сделать пирсинг и набить тату – непросто. Также как и смотреть на то, что он не желает учиться, моется из-под палки, носит мешковатую одежду и тратит кучу времени на странное хобби вместо того, чтобы зубрить химию или английский. И уж тем более в такие моменты непросто быть опорой.
Но такова роль родителя. Если весь мир плюет на ребенка, ты — его мама — должна стереть этот плевок и сказать «я с тобой». Без насилия, без ремня, криков и игнорирования. А для этого нужно знать, что у твоего ребенка болит прямо сейчас. И речь не о физическом здоровье.
Подростку важно, когда ты знаешь его мир. Как, например, зовут его лучших друзей (хотя бы онлайн), какую игру он сейчас проходит, какие комиксы читает, что слушает и почему так важно сходить на определенный фестиваль или концерт. И еще кучу других мелочей. Доверие подобного уровня строится на основе маленьких шагов и через установки «я тебя слышу», «ты важен», «твои чувства имеют значение».
Совет седьмой: не бойся просить помощи
Если ты не справляешься — это нормально. Так же, как и то, что ребенок тоже может не справляться. Мы не роботы и в кризисные моменты всем нужна помощь. В этом нет ничего постыдного. Приходить к психологам, звонить на телефоны доверия, обращаться в кризисный центр или даже лечь в клинику неврозов на пару недель — не значит поставить на себя и свое чадо клеймо на всю жизнь. Наоборот, найти в себе силы, чтобы взять паузу, довериться профессионалам и принять помощь — это проявление огромной родительской силы и любви.
В заключение хочется сказать, что скулшутинг — не про «абсолютное зло» и не про «генетическую предрасположенность». Это скорее крик о помощи, который никто не услышал, до того, как наступила точка кипения. Мир и самооценка подростков хрупки. И родители, даже если очень захотят, не способны все контролировать. Мы не можем отвечать за поведение учителей или хамство одноклассников, не в силах отменить ЕГЭ или закрыть все мерзкие группы в Сети. Но нам по силам стать для своих детей спасательным кругом и крепким плечом в трудный момент.
Для этого достаточно одного: любить своего ребенка, не ждать тревожных сигналов, а быть с ним рядом уже сегодня. Говорить не только про оценки или будущее, а про чувства и мысли, присутствующие прямо сейчас. Обнимать, внушать что он не один, что ты всегда на его стороне, даже если весь мир против. Потому что главное оружие против трагедии — это не сигнализация, не охранник на входе и не металлоискатель. Это горячее сердце мамы и папы, которые готовы услышать даже тишину. И спасти, пока не поздно.