Ох, что-то я маху дал! Не сообразил (хотя должен бы!), что у покойного боярина челяди — полон двор. И как теперь их общупывать всех? У меня ж рука отвалится! Да и вообще — с чего это сыскарь «особый» с простым холопом за руку будет здороваться? Или по щеке его трепать... Или по шее да по лбу всем давать...
О! Идея! А намажу-ка я составом научно-чародейским... перо! Обычное, которым пишут. И буду его всем подсовывать — мол, распишись в пергаменте с допросом...
Угу — распишись! У меня ж ни чернил, ни перьев — ничего с собой нет! Можно, конечно, у боярыни потребовать — чай, не откажет. Но слух потом точно разойдëтся, что сыскари из особого отдела — нищие побирушки... Не-е, так не пойдет!
А ежели печать какую на скорую руку соорудить, зельем смазать — да пришлëпывать ею всех подряд?
Ага в — лоб да по лбу...
Ох-х...
Все эти мысли сновали в голове, пока я шел от ворот к терему через широкий двор.
Так ни до чего и не додумавшись, я сунул руку в кошель на поясе и нащупал в нëм берестяной рулончик, оказавшийся старой и ненужной уже запиской, гласившей: «Как всегда и где обычно».
Означало это всего лишь, что кто-то из друзей (Эджен, судя по неровным, прыгающим резам) хочет со мной неофициально поговорить за кувшином сбитня или кваса — после работы, вечером в «сыскном» трактире. Но рассказать об этом я, конечно, никому не собирался.
***
— ... Я все рассказала, о чëм спрашивали, — вдова скрестила руки на груди. — Ничего не утаила. А ежели ваши люди служивые о чëм спросить позабыли — то не моя вина.
Эх, надо было попросить богатырей, чтоб хоть коротенько мне пересказали, кого да об чем допрашивали!
А, с другой же стороны, если б что-то важное было — уж наверняка бы они таить от меня не стали.
— У нас появились новые вопросы, — заявил я самым официальным на какой только был способен, тоном. — При вашем супруге было онаружено вот это, — я протянул боярыне записку, наспех обмазанную «проявителем нечисти».
Та взяла, развернула, несколько раз прочитала... и недоумëнно покачала головой.
— Нет. Ни малейшей догадки не имею, кто и зачем мог это...
— Чертил явно мужчина, — поспешил я успокоить вдову, кажется, сделавшую неправильный вывод. — На это указывают чëткие признаки.
Боярыня с подозрением на меня покосилась, но, кажется, поверила.
— Не знаю, — она снова качнула головой, но уже спокойнее. — Я в дела супруга моего не вмешивалась. У меня своих...
— Да, конечно, понимаю. А, может, кто-то из ваших слуг или работников что-то знает?
— Спрашивайте, — боярыня невозмутимо повела рукой.
***
Получив «официальное» разрешение, я отправился приставать ко всем с берестой и с вопросом: «Что это и откуда?»
От четверых услышал ожидаемое: «Знать не знаю!»... А вот пятый...
Боярский казначей быстро пробежал записку глазами, нахмурился, то ли раздумывая, то ли вспоминая... и вдруг стал нервно дëргать правой рукой, то складывая пальцы щепотью, то разжимая их — как будто что-то берëт и пересыпает... в свой кошель... Я изумлëнно вытаращился на него.
Что зелье действует — это ясно. Но почему так странно? По-другому же, вроде, должно...
Подумав ещё немного, я решил на всякий случай казначея задержать. Ежели чего — извиниться язык не отвалится.
Две сенные девки с хихиканьем и перемигиванием уверенно заявили, что записку эту боярину отправила не иначе, как полюбовница. А на мое категоричное «Мужчина чертил! Точно!!», махнули руками: «Ну, значит, это он сам чертил, только отправить ей не успел...».
Ох, чую я, что сия новость вскорости по всему городу разлетится. И боярыня в сплетнях меня обвинять будет...
Девки вдруг принялись как будто нитки в клубки сматывать. Да что ж такое-то, а?!
Отыскав закуток поукромнее, я связался по блюдечку с Черномором и попросил его отправить мне на подмогу десяток стрельцов. Ибо если ещë кто-нибудь вот так же странно будет себя вести — его тоже придëтся волочь к нам, в отделение. А я один с таким количеством задержанных не управлюсь.
***
Ну, я как чуял!
Кухарка под действием снадобья пыталась что-то завернуть в свой передник. Доверенный боярский писарь — суетливо-аккуратно подтирал и вписывал... видимо, что-то неправильное (интересно, с кем он в доле? С казначеем? Или с тиуном?). Виночерпий... я так понимаю, разбавлял содержимое бочек и кувшинов...
Эге, получается, зелье выдавало обычные грехи и грешки.
Но мне-то нужны были не они!!
Добавив к толпе подëргивающихся, машущих руками и даже почëсывающихся боярских челядинцев ещё конюха (ворующего овëс) и ключницу, на пару с кухаркой подворовывающую съестные припасы, я почувствовал лëгкий приступ отчаяния.
Либо зелье не работает... Либо морой уже перебрался куда подальше... Либо...
Ворота усадьбы распахнулись, и на двор въехал парень. Возрастом — как будто ещё недавно в отроках ходил. Но одет богато. И держится так, будто с детства повелевать да командовать приучен.
— Это — кто? — уточнил я у пробегавшего мимо холопа.
— Дык... Родственник боярину. Евонная сестрица...
— Боярина покойного? — меня вдруг охватил азарт.
— Ага. Ну, дак вот... Сестра та взамуж вышла. Далëко уехала. Туда, где горы Угорские...
Я нетерпеливо вздохнул, и парень скороговоркой закончил:
— А это, стало быть, той сестры родной сын. Боярину... кхм... убиенному племянник...
— И когда он уйко навестить приехал? — уточнил я.
— Дык... Дней пять тому... Али шесть...
— Эге, ясно!
Едва прикоснувшись к смоченной зельем бересте, парень со сдавленным воплем повалился на землю.
— Взять, — махнул я на него рукой. — И в отдельную клеть.
Уф! Одна проблема решена. Ну — почти... Но я хотя бы знаю теперь, кто двоедушник. А если Иван и Яга с Кощеем не подведут — то и с мороем расправимся вечером.
Ого! Так почти уже! Солнце-то — вон, на окоëм легло!..
***
— Пей! — Яга сердито зыркнула на боярского племянника, и тот испуганно влил в себя поднесённое сонное зелье.
— Теперь — ложись, и спи. А вы — ждите, — Яга повернулась к нам. — Как он заснёт — морой на свои дела гадкие отправится. И уж тут не зевайте!
Мы с Алёшей и Добрыней помахали осиновыми колами.
— Да подальше отойдите, чтобы пакость эта раньше времени вас не учуяла!
Мы попятились к самому выходу.
Ждать пришлось недолго. Едва парень ровно засопел, как вокруг него сгустилась чëрная тень... зашевелилась, отделилась...
Если б я не знал, что это дух-кровопийца — подумал бы, что обычное привидение. Разве что чуть темнее, чем положено.
Морой постоял намного, соображая, видимо, где это он находится, а затем уверенно двинулся к нам, то есть — к выходу.
— Бей его! — Никитич размахнулся и ткнул колом... в пустоту.
А в следующий миг я почувствовал у себя на шее, сзади, ледяное дуновение.
Увернуться толком не вышло. Отмахнулся — тоже. Хотя я совершенно точно ударил колом наотмашь по чему-то упругому, как мешок с шерстью.
— Н-на получи!! — Алеша и Добрыня с двух сторон... попали!
Гнусная чёрная тень издала скрежещущий визг — и рассыпалась мелким прахом.
— Вот и ладно. Вот и молодцы! — выбралась из какого-то уголка Баба Яга с пузатой колбой наперевес и принялась щедро поливать её содержимым стены, пол и нас.
— Для верности, — пояснила она недовольно чихающему Поповичу.
***
Решив, что утро вечера мудренее, к водяницам я отправился на рассвете.
— Ва-аня!! — обрадовались хором три девицы, качавшиеся на ветках ивы. — А ты к нам в гости?
— Ну... Почти...
Зóря недовольно взмахнула рукой.
— Все у тебя дела и дела — скорчила она пренебрежительную гримасу и с громким плеском нырнула в воду.
— Ну. Вот так уж... — развел я ей вслед руками.
Вернулась Зóря довольно быстро! И не одна — вместе с Айтан, небрежно покачивавшей в руке три стебелька с пурпурными колокольчиками.
— Вот! Держи. Еле нашли.
— Девицы! Красавицы!! Спасительницы!!!
Горыных за моей спиной громко фыркнул.
Водяницы засмеялись.
Клятвенно им пообещав, что в ближайшее же время зайду в гости просто так, я поспешил к Яге с Кощеем — отдать им волшебную травку.
***
— Как думаешь, Горыныч — поумнеет Елисей?
— Не-а, — уверенно мотнул головой змей. — Мало он в козлином облике пробыл. Если б хоть месяц... А лучше — два...
— Ну, вежливости он, кажется, всё же научился, — я рассмеялся, представив себе методы воспитания от близняшек.
— Так Василисы кого хочешь научат, — фыкнул дымом Горыныч. — А кто не хочет — того заставят.
Примечания:
Холоп — древнеславянский раб.
Резы — руны.
Тиун — управляющий.
Отрок — подросток; примерно 10—15 лет.
Угорские горы — Карпаты.
Уйко, уй, вуй — дядя по матери. Стрый — дядя по отцу.
Внимание! Все текстовые материалы канала «Helgi Skjöld и его истории» являются объектом авторского права. Копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем ЗАПРЕЩЕНО. Коммерческое использование запрещено.
Не забывайте поставить лайк! Ну, и подписаться неплохо бы.
Желающие поддержать вдохновение автора могут закинуть, сколько не жалко, вот сюда:
2202 2056 4123 0385 (Сбер)