Движимый интересом, Янис стал чаще просить Нору прогуляться по окраинам лесного континента.
Они выходили из леса снова и снова.
Каждый раз — на закате, когда солнце начинало отдаляться, и каждый раз — шли в новом направлении. Нора показывала ему границы известного ей мира, те места, куда люди из деревни доходили за многие годы, оставляя невидимые метки на карте, которая существовала только в памяти. Янис впитывал эти знания как человек, который привык изучать местность — методично, шаг за шагом.
Первым она показала ему море.
Они вышли к тому самому пляжу, где Янис уже был — куда лес привёл его однажды ночью, позволив в долю секунды пересечь половину континента. Но теперь он шёл не через пространство, не в полубреду, а своими ногами, осознанно, держа кокон и привыкая к потоку энергии.
Пляж в вечернем свете был другим — спокойным, умиротворённым. Волны накатывали на белый холодный песок, и каждая несла в себе россыпь голубоватых искр — тех самых микроскопических существ, что светились в воде.
Нора остановилась у кромки воды и молча смотрела на горизонт. Янис встал рядом.
— Далеко оно тянется? — спросил он.
— Не знаю. Никто не плавал так далеко, чтобы узнать.
— А на чём вы вообще плаваете?
— На плотах. Но мы не уходим далеко от берега — течения сильные.
Янис задумался.
— А из чего плоты, если вы не рубите деревья?
— Потом увидишь сам. Если я расскажу - ты не поверишь… — Нора улыбнулась.
Какое-то время они шли вдоль границы леса, но пляж не заканчивался. Ровная поверхность песка, без гор, без мусора, который оставляют за собой отдыхающие, без обломков деревянных коряг. Лишь изредка на песке попадались свежевынесенные зеленые водоросли. У этого моря даже запах был более чистый, чище, чем на самом диком пляже прошлого мира.
В другой раз Нора отвела его к лугам.
Они вышли с той стороны леса, где шумела река, в которой деревня проводит купания. Она вытекала из-под крон на открытое пространство зеленого луга, где всё было иначе, чем у моря: яркая, сочная зелень и высокие травы, доходящие до пояса. Река, которая в лесу была узкой и мелкой, здесь расширялась, разливалась, и на её берегах росли кусты с мелкими синими ягодами. И на всю длину русла дно было уложено камнями, нагревающими воду, кроме нескольких мест, нужных для других целей.
— Здесь мы берём глину для горшков, — сказала Нора, показывая на обрывистый берег, где обнажался пласт серой, жирной на вид почвы. — И ещё ягоды, которые ты ел на костре. И травы для отваров Вейи. Это место — одно из самых важных для деревни.
Янис огляделся. В траве стрекотали насекомые, над водой проносились полупрозрачные птицы, а где-то вдалеке, паслось какое-то животное, гораздо большего размера, чем мышка, которая недавно приходила познакомиться. Существо напоминало смесь зебры и броненосца, с толстым костяным белым панцирем, защищавшим от солнца. Сейчас, когда солнце уже скрылось из вида, на луг стали выходить странные животные, жаждущие подкрепиться сочной травой.
Янис посмотрел на реку — вода здесь была прозрачнее, чем в лесу, и он заметил, как в глубине мелькнула тень.
— А рыбу вы как ловите? — спросил он. — Я уже сотню раз ел ее, но ни разу не видел, как это происходит.
— Сетями, — ответила Нора. — И руками иногда. На днях будет ловля, мужчины пойдут к запрудам. Можешь присоединиться, если хочешь.
— Хочу, — сказал он.
Они шли обратно через лес, когда Нора вдруг усмехнулась.
— Тиль вчера спросил, куда это мы всё время ходим.
Янис удивлённо поднял бровь.
— И что ты сказала?
— Сказала, что показываю тебе границы.
Янис не нашёлся, что ответить. Он не думал о том, как их прогулки выглядят со стороны. Они просто ходили и гуляли, смотрели. Но теперь, вспоминая эти дни, он понимал: они действительно проводили вместе почти всё свободное время. И это никого не удивляло. Кроме, может быть, их самих. А может, вообще удивляло только Яниса.
В следующий раз они пошли к каменистой пустоши, которую Янис помнил смутно — мельком в самый первый день, когда его вели в деревню, взгляд упал на резкий переход из густого леса в гладкие камни. Тогда он был зол, голоден и ничего не замечал вокруг. Теперь он смотрел на пустошь другими глазами.
Огромные серые плиты, гладкие, словно отполированные, уходили к горизонту, и на них не росло ничего — ни травинки, ни мха. Лишь между камнями иногда можно было увидеть какой-нибудь небольшой , но упрямый кустик, или травинку.
Янис присел на корточки и провёл ладонью по поверхности. Камень был холодным, несмотря на вечернее тепло. Плиты были слишком ровными, слишком правильными — природа не создаёт таких прямых стыков.
— Словно кто-то их положил, — сказал он. — Или что-то.
— Вейа говорит, это остатки дороги. Очень старой. Но мне кажется, что это похоже на… Панцирь.
— Чей панцирь?
— Не знаю. Просто предполагаю.
Янис выпрямился и посмотрел на горизонт. Где-то там, в дымке, угадывались тёмные силуэты — может быть, скалы, может, что-то ещё. Он запомнил и это. Пустошь — северная граница.
Последней стала Долина Камней.
Они вышли к ней на закате, и Янис, уже привычный к перестройке, справился с потоком энергии быстрее Норы, чему она удивилась, но виду не подала. Он сидел на траве у кромки леса, ждал, пока девушка откроет глаза, и разглядывал долину. Она была меньше всех остальных мест — замкнутая, окружённая с трёх сторон лесом. Но внутри этого кольца лежали камни. Огромные, выше человеческого роста, и мелкие, как щебень под ногами. Все разного цвета — глубокого, тёмно-синего, почти чёрного, фиолетового и зеленого, с вкраплениями чего-то блестящего, и все они тускло светились в сумерках.
— Это всё, что осталось от каменного дерева, — сказала Нора, когда они двинулись вперёд. — Оно росло здесь задолго до нашего леса. Ствол был настолько огромным, что от края до края нужно идти несколько километров.
Янис приложил ладонь к одному из обломков. Камень был тёплым — не от солнца, а изнутри, из глубины. Он чувствовал слабую пульсацию.
— До сих пор живое?
— Уже нет. Но память осталась. Камни помнят, чем были.
Они шли по долине, и Янис пытался представить себе дерево из камня — живое, растущее, дышащее. Воображения не хватало. Он видел только обломки и понимал, что даже они превосходят всё, что он знал о масштабах живого.
Через какое-то время они вышли к пещере — чёрному провалу в скале, уходящему глубоко под землю. Оттуда тянуло прохладой и слабым отзвуком чужих мыслей.
— Вход в мир торговцев, — сказала Нора.
Янис кивнул. Он помнил это место. Существа, живущие внизу, были закрытой книгой для тех, кто обитал с ними по соседству.
— Ты когда-нибудь думала, — спросил он вдруг, — что мы живём на крошечном клочке земли и почти ничего не знаем о том, что вокруг?
Нора пожала плечами.
— Думала. Но у нас не было причин узнавать больше. Лес даёт всё, что нужно. А ещё, нет возможности уйти далеко и исследовать местность.
— А если лес не единственный может что-то дать? Если там, — он кивнул в сторону горизонта, — есть что-то ещё? Что-то, что может помочь деревне? Новые растения, новые ресурсы, может быть, другие разумные существа, с которыми можно торговать?
Нора посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты это серьёзно?
— Да.
Она ничего не ответила, но он видел по её лицу: она не отмахивается. Она думает.
Они возвращались в деревню молча. Янис шёл и чувствовал, как внутри него что-то оформилось окончательно — то, что зрело все эти дни, все эти вылазки.
Он хотел знать всё, хотел быть полезным. Хотел найти то, чего никто ещё не находил, и принести это деревне. Хотел раздвинуть границы знания дальше, чем кто-либо до него. Он станет первооткрывателем этого мира, каким был в своем собственном.
У дома он остановился. Нора стояла рядом.
— Ты должен отпустить эту мысль. Если даже сможешь уйти далеко, то после восхода солнца - не сможешь выжить.
И ушла к себе. Янис вошёл в дом, лёг в гамак и закрыл глаза. Перед ним всё ещё стояли картины: море, луга, пустошь. И за каждой из них — неизвестность, которая ждала его. Осталось решить одну малюсенькую проблему с солнцем.