Я люблю старые советские фильмы. Не за качество — за честность. И каждый раз, когда я захожу в комментарии под фильмом «Д’Артаньян и три мушкетера», я вижу одно и то же. Молодые, грамотные, насмотревшиеся западных блокбастеров люди берут фильм 1979 года и разбирают его на атомы — будто это «Дюна» или «Игра престолов», которая не оправдала ожиданий.
И знаете что? Они почти во всём правы. По пунктам.
Пункт первый. Музыка — всё, что осталось
«Фильм держится только на песнях», — пишут они. «Без Дунаевского он давно рассыпался бы в труху».
Да. И что? У нас был Максим Дунаевский и была эпоха, когда мелодию можно было спеть после первого раза. «Пора-пора-порадуемся» — и весь двор уже подхватил. А песня «Баллада о дружбе» стала гимном для мальчишек, которые вообще-то должны были петь про комсомол.
Это не недостаток. Это жанр. Это мюзикл. Просто никто не предупредил зрителей в 1979-м.
Пункт второй. Визуал — бедный, дешёвый, нелепый
Да. Декорации картонные. Костюмы выдают прачечную. Драки — это не фехтование, это «пьяное мордобитие шпагами», как кто-то точно подметил.
А вы видели, сколько там крупных планов? Режиссёр Юнгвальд-Хилькевич просто не мог снять общий план — потому что декорации рушились на раз-два. Весь Париж помещался в павильоне Одесской киностудии. И это видно.
Но знаете, что смешное? Мы не замечали. Потому что верили. Нам хватало плаща, шпаги и уса Боярского, чтобы оказаться в Лувре. Воображение достраивало всё остальное — и достраивало лучше любого «Зелёного экрана».
Пункт третий. Актёры старые
Боярскому 28, он играет 18-летнего. Фрейндлих — 44, она играет 26-летнюю королеву. Табаков в 43 — Людовика XIII, которому по книге едва за двадцать. Это смешно. Да. Если смотреть глазами буквоеда.
Но Боярский — это д’Артаньян. Не по возрасту, а по наглости. По тому, как он входит в кадр: шпага вперёд, шляпа набекрень, взгляд — «я тут главный». 18-летний пацан с таким взглядом — это картинка из книжки. А Боярский с таким взглядом — это человек, которому ты веришь. Потому что он уже получил по морде и встал. Несколько раз.
А Фрейндлих... Да, она не испанская инфанта. Но у неё есть то, чего нет у молодых красавиц: усталость королевы, которая двадцать лет терпит мужа-ребёнка и любовника-кардинала. Это сложнее, чем просто быть красивой.
Пункт четвёртый. Сюжет упростили, Ришелье сделали клоуном
Согласен. В книге кардинал — умнейший политик, почти благородный злодей. В фильме Трофимов играет его как злого дедушку из анекдота.
Но давайте честно. Для семилетнего пацана у экрана «грозный кардинал» — это тот, кто мешает нашим. И его достаточно. А когда ты вырастаешь — ты идёшь читать книгу, чтобы узнать правду. Это же не учебник истории, это кино. И оно сработало как лучшая реклама Дюма.
Пункт пятый. Мушкетёры — подонки, а не герои
Вот это уже серьёзный удар. Один критик в интернете разобрал: Атос пытался утопить жену, Портос живёт за чужой счёт, д’Артаньян дезертирует, все пьют, дерутся и не работают.
И он прав. По букве. Но по духу?..
«Один за всех, и все за одного» — это не налоговая декларация, это клятва. Эти люди могут быть ворами, пьяницами, бабниками — но в минуту опасности они прикроют спину. Друг за друга. Бесплатно. Даже если один из них — туповатый великан, а второй — вечно молящийся ловелас.
В 1980 году это было не «оправдание подонков». Это была иллюстрация того, что дружба бывает сложнее, чем пионерский галстук. И что герои — не нарисованные святые.
Итог для молодых критиков
Вы правы. Во всём правы. Технически, юридически, визуально.
Но вы смотрите не на фильм. Вы смотрите на артефакт. А мы, кто вырос на нём, смотрели на живой организм.
Этот фильм не участвовал в конкурсе «Лучшая экранизация Дюма». Он не соревновался с французской версией 1961 года. Он просто пришёл в новогоднюю ночь, когда в доме пахло мандаринами, а по телевизору — впервые! — показывали не доклад о пятилетке, а шпаги, плащи и песню про любовь.
И для нас он стал больше, чем кино. Он стал воспоминанием о том, как мы верили, что честь существует.
Даже если её обладатели — подонки с шпагами.