Они вышли из леса, когда солнце уже начало отдаляться.
Янис почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух стал другим — он больше не был влажным и густым, здесь, на границе, он был сухим, резким. Свет больше не был рассеянным, приглушённым кронами, и Янис на мгновение зажмурился, хотя солнце висело уже далеко и лучи его были косыми, вечерними, окрашенными в мягкий голубовато-золотой оттенок.
А потом его накрыло.
Это было похоже на пробуждение в первую ночь — только хуже. Поток энергии, который в лесу ощущался как спокойное, размеренное дыхание, превратился здесь в ревущий водопад. Он шёл отовсюду сразу, огромным объемом, несоизмеримым с тем, к которому Янис привык за два месяца жизни под кронами. Лес гасил его, глушил. Здесь защиты не было.
Янис пошатнулся. Перед глазами поплыли цветные пятна, в ушах зазвенело. Он почувствовал, как подкашиваются ноги.
— Садись, — сказала Нора. Её голос звучал напряжённо. — Я тоже это чувствую. Нужно время, чтобы перестроиться.
Они опустились на траву прямо там, где стояли, — в нескольких шагах от кромки леса. Нора села, скрестив ноги, положила ладони на колени и прикрыла глаза. Её лицо было сосредоточенным, дыхание — медленным и глубоким. Янис последовал её примеру. Он закрыл глаза и попытался выстроить вокруг себя прозрачный кокон — тот самый, которому научился за эти два месяца. Тонкая, полупроницаемая оболочка, которая пропускала энергию, но не всю сразу, а маленькими порциями.
Сначала не получалось. Поток сбивал концентрацию, прорывал кокон, как вода прорывает мыльный пузырь. Янис стиснул зубы и попробовал снова. Постепенно, очень постепенно, гул начал отступать и уже не разрывал голову изнутри.
Янис открыл глаза и взгляд упёрся в потемневшее ночное небо. Видимо, концентрировались и перестраивались они довольно долго. Затем он опустил глаза вниз.
Прямо перед его рукой, в нескольких сантиметрах от пальцев, сидела мышь. Маленький зверёк, не больше ладони, с округлыми ушами и длинными, почти прозрачными вибриссами, которые мелко подрагивали, словно сканировали воздух. Его шёрстка была густой, дымчато-серой, с едва заметным голубоватым отливом, а глаза — большие, тёмные, блестящие, совершенно круглые. Зверёк деловито обнюхивал травинку у самого ногтя Яниса и, кажется, совершенно не замечал, что травинка эта лежит на человеческой руке.
Янис замер, боясь спугнуть первого живого, осязаемого зверька, которого он увидел в этом мире. Мышь дёрнула носом, покосилась на него одним глазом, потом на Нору, потом снова на травинку, решила, что ничего интересного здесь нет, и неспешно удалилась в траву.
— Луговая мышь, — сказала Нора, не открывая глаз. — Они живут здесь, за границей. В лесу их не встретишь.
— Ты её чувствуешь?
— Я её слышу. И ещё много кого. Здесь, на холмах, много мелкой живности. Они привыкли к энергии. Им она не мешает.
Янис посмотрел на то место, где только что сидела мышь, и вдруг улыбнулся. Для него это была не просто самая обычная мышь. Живая, пушистая, деловитая, живущая здесь, за границей леса, где нет защиты. Она приспособилась, а значит и он сможет.
— Как ты? — спросила Нора, открывая глаза.
— Жить можно, — выдохнул он. — Но это... это просто другой уровень, или объём...
— Снаружи всегда так. Лес нас бережёт, а здесь беречь некому. Если хочешь иногда выбираться из леса — привыкай.
Янис поднялся с травы и протянул Норе руку. Она взяла её, поднялась, и они пошли вперёд.
Холмы начинались сразу за последними деревьями. Они поднимались один за другим, уходя к горизонту, и каждый следующий был чуть выше предыдущего. Серо-зелёная низкая трава слабо шевелилась от движения воздуха.
Янис шагал и чувствовал, как пространство вокруг него движется и расширяется. В лесу он привык к тому, что мир ограничен деревьями, а здесь границы исчезли. Он мог видеть на сотни метров вперёд, и от этого простора кружилась голова. Поток энергии всё ещё давил, но Янис держал кокон и постепенно привыкал.
Нора шла рядом. Ветер трепал её косу, и она несколько раз поправляла её машинально, не глядя.
— Ты часто сюда ходишь? — спросил Янис.
— Иногда. Когда нужно подумать и… послушать. Здесь хорошо думается.
— А что там, дальше? — он кивнул в сторону горизонта. — Ты ходила дальше?
— Один раз. Давно и недалеко.
— Почему?
— Потому что опасно. Здесь, снаружи, мы не можем ходить быстро, сквозь пространство, как в лесу. Лес помогает преодолевать расстояния и защищает, а здесь — только ногами. И мы никогда не знаем, сколько времени займёт дорога обратно. Если не успеть до восхода... — она не договорила.
Янис удивлённо смотрел на девушку.
— Знание заканчивается там, докуда человек смог дойти и вернуться до рассвета. — добавила она.
Он замолчал, переваривая услышанное. Это было так просто и так чуждо ему. В его мире существовали карты, спутники, навигаторы. Люди знали очертания континентов, даже если никогда там не были. А здесь... здесь знание измерялось шагами. Расстоянием, которое можно пройти за одну ночь, чтобы успеть спрятаться от солнца.
Они поднялись на очередной холм, и Янис остановился.
То, что он увидел, не укладывалось в голове. Впереди, за чередой пологих подъёмов и спусков, трава резко прекращала расти. Дальше простиралась долина — огромная, тёмная, уходящая вниз на сотни метров, и из долины этой вырастали горы.
Они были... неправильными. Не такими, как горы в его родном мире, которые он покорял годами, — те были складками земной коры, застывшими миллионы лет назад. Эти склоны были слишком гладкими и отвесными, словно их кто-то вырезал. Некоторые напоминали зубы — кривые, сломанные, торчащие из челюсти планеты под немыслимыми углами. Другие походили на рёбра — длинные, изогнутые, уходящие в небо. Их вершины терялись в дымке, но даже сквозь дымку было видно, что они голые: ни снега, ни растительности, только камень. Голый, серый, мёртвый камень.
И они двигались под землёй.
Янис услышал низкий, глубинный скрежет своим внутренним слухом, словно огромные каменные жернова медленно, с натугой проворачивались где-то в недрах земли. Поток энергии, идущий от гор, был здесь сильнее всего — он пульсировал, давил, и Янису приходилось постоянно держать защиту.
Он смотрел на горы, на их неестественные очертания, и вдруг понял, что напоминают ему эти склоны. Исполинские, вросшие в землю кости существа немыслимых размеров, а скрежет этот — хруст остатков хрящей и суставов. Остатки жизни, которая была здесь до всего.
— Дальше идти нельзя, — сказала Нора.
— Почему?
— Можем не успеть вернуться до восхода солнца.
Они начали спускаться с холма — теперь быстрее, чем поднимались, потому что времени оставалось мало. Небо на востоке уже начинало светлеть, наливаясь голубоватым свечением. Янис чувствовал, как воздух меняется: прохлада уходила, уступая место сухому, нагретому теплу.
У границы леса они остановились на мгновение, чтобы перевести дух. Янис опустился к траве и положил на неё большую шершавую от работы ладонь. Несфокусированным боковым зрением он увидел едва заметные голубоватые искорки, обнявшие его руку, словно пылинки, взлетевшие в воздух от прикосновения к плотной траве. Он уже знал, что будет делать.
Они вошли под кроны, и лес сомкнулся за их спинами.