Да работа — не проблема! — Он уже звонил по телефону. Мам, ты присядь! У нас дача! Ирка наследство получила! Своя земля! Мы землевладельцы
Знаете это чувство, когда надеваешь любимый свитер, а он вдруг начинает колоться? Вроде бы и вещь родная, и нитки те же, а всё — не то. Дискомфорт. Вот так и я жила последние пару лет.
С виду — семья, муж, ребёнок, квартира, уют. А по факту — ком в горле и постоянное ощущение, что ты в клетке, и ключ у свекрови в кармане халата.
Я — Ира. Мне 28. Замужем за Пашей пять лет. У нас Мариночка, три годика, умница и красавица, вся в папу, только характером — боец, в меня.
Квартира наша — двухкомнатная, светлая, с застекленным балконом, где герань цветёт круглый год. Мне её родители подарили, когда я диплом защитила.
«Своя крыша, дочка, — сказал папа. — Это главное». Как в воду глядел.
Паша переехал ко мне сразу после свадьбы.
Сначала всё было зефирно-шоколадно. Цветы, завтраки в постель, совместные планы. А потом появилась она. Лидия Геннадьевна. Свекровь.Женщина, которая искренне верила, что её Павлик, пуп земли, а я, так, временное недоразумение.
Она приходила часто. Не помочь — нет, что вы. «Просто проведать». Но каждый её визит был как сеанс акупунктуры только иглы были ржавые и били строго по больным местам.
Ирочка, борщ у тебя бледный. Паша любит наваристый, со свеколкой, с мясцом. Ты, наверное, экономишь?
Ирочка, Мариночка опять в джинсах? Девочка должна быть в платьице. Ну что ты за мать такая?
Павлик, ты устал на работе. Ирочка, сделай мужу массаж. И не забудь погладить рубашки на завтра.
Я молчала. Зубы стискивала, но молчала. А по вечерам, когда Паша уходил в душ, я слышала, как он разговаривал с ней по телефону. Обычно я делала вид, что сплю, но в ту ночь, полгода назад, я не выдержала — вышла на цыпочках в коридор.
Мам, да не дёргайся ты. Куда она денется? — голос Паши был ленивым и уверенным. Квартира на мне (ха-ха, размечтался), ребёнок общий. Кому она нужна, мать-одиночка с прицепом? Работа у неё так себе, зарплата копеечная. Она ж без меня пропадёт. Закрючкована она, мам. Намертво.
Я тогда прикусила губу до крови и тихо ушла в спальню. Лежала, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри что-то умирает. Не любовь. Уважение. Надежда. Но вслух ничего не сказала. Подумала: «Ради Марины потерплю».
Но терпение — как резинка у трусов: если её всё время тянуть, однажды лопнет с громким хлопком.
И этот хлопок случился.
Майским утром позвонила мама.
Ирочка, бабуля… не проснулась.
У меня подкосились ноги. Бабушка Зина. Царствие небесное. Я выросла у неё на даче, в деревне, с запахом земляники и парного молока. Она меня учила полоть грядки, варить варенье и не вешать нос. Она верила в меня всегда. Даже когда я вышла за Пашу и все крутили пальцем у виска, она сказала: «Ирка, ты баба умная, разберёшься».
Похороны были серыми и мокрыми. Паша стоял с постным лицом, свекровь не пришла — «боится кладбищ».
А через неделю я сидела у нотариуса и офигевала.
Ирина Сергеевна, ваша бабушка оставила завещание. Вам отходит два земельных участка . Один в садоводческом товариществе "Универсал" — 12 соток, с капитальным домом, баней, хозпостройками. Второй в садовом товариществе " Родничок" — 10 соток, с остатками строения, непригодного для проживания.
Я вышла из конторы на ватных ногах. Две дачи. Одна, мечта, вторая, головная боль.
Я решила: расскажу только про плохую. Хорошую продам, деньги на образование Маришки отложу, а может, и себе на маленькое авто — старенькая Лада уже рассыпалась.
Вечером я накрыла ужин, уложила Марину и села рядом с Паши.
Паш, у меня новость. Бабушка мне участок оставила. Дачу. В «Родничке». Десять соток, домик старый, почти развалился, но земля ничего.
Паша аж ложку уронил.
Дачу?! Настоящую, с землёй?!
Ну да. Только там работы много.
Да работа — не проблема! — Он уже звонил по телефону. Мам, ты присядь! У нас дача! Ирка наследство получила! Своя земля! Мы землевладельцы!
Я закрыла глаза. Ну, понеслось.
Выходные. Суббота. 9 утра.
Звонок в дверь был таким настойчивым, что соседка баба Нюра высунулась в дверь.
Я открыла — и офигела. На пороге стояла Лидия Геннадьевна при полном параде: алое платье, бусы, шляпка от солнца, в руках корзина. За её спиной маячили тётя Зина, дядя Толя, их внук Алёшка и какая-то тётка с перманентом, которую мне представили как «троюродная сестра Люда из Твери».
Ирочка, здравствуй! пропела свёкровь, вплывая в прихожую. Мы готовы! Собирайся, поедем на дачу. Шашлыки, природа. Павлик сказал, что там благодать.
Лидия Геннадьевна, сказала я мягко, я же объясняла. Там дом старый, почти развалюха. Участок заросший.
Ой, брось! — она махнула рукой. Земля — она и есть земля. Отдохнём на травке, воздухом подышим. А ты, кстати, почему не одета? Паша!
Из кухни выглянул муж с кружкой кофе.
Ир, собирайся. Мама права, проветримся.
Я хотела сказать, что у меня свои планы, что Марина у родителей, что я не готова, но встретилась взглядом со свекровью. Она смотрела на меня так, будто прикидывала, сколько во мне веса и смогу ли я сопротивляться, если она решит меня погрузить в машину силой.
Ладно, сказала я. — Поехали.
Час сорок в дороге. Я вела свою Ладу, а впереди ехала иномарка, набитая роднёй. В навигаторе я проложила маршрут именно к той даче — к «развалюхе». К хорошей даче мы могли бы доехать за двадцать минут, но туда я их повезу? Ага, сейчас. Размечтались.
Мы остановились у покосившегося забора.
Ворота держались на честном слове. Я вышла первой, открыла калитку и шагнула в буйство сорняков. Крапива доставала до пояса, борщевик зловеще шелестел, а остатки хибары напоминали декорации к фильму ужасов.
Из машины высыпали гости.
Ну, где дача? спросила Лидия Геннадьевна, поправляя шляпу. — Что-то я не вижу.
Это она, я обвела рукой участок. — Добро пожаловать.
Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.
ЭТО ТВОЯ ДАЧА?! — голос свекрови взлетел до ультразвука.
Ну да. Я же говорила: развалюха и бурьян.
ТЫ НАМ СКАЗАЛА — ДАЧА! она покраснела так, что я испугалась, как бы её кондратий не хватил прямо здесь.
МЫ ЕХАЛИ ОТДЫХАТЬ! ШАШЛЫКИ, ПРИРОДА! А ЗДЕСЬ… — она запнулась, подбирая слово. — ЗДЕСЬ СВАЛКА!
Дальше началась ария. На полную громкость. Лидия Геннадьевна выдавала такие обороты, что дядя Толя, прошедший армию, стройку и скандалы с тётей Зиной, отошёл и нервно закурил. Тётя Люда из Твери крестилась. Алёшка прятался за багажником.
Обманщица! кричала свекровь. — Предательница! Полгода кормила нас обещаниями! Мы думали, ты человек! Семья у нас будет, традиции! А ты!.. Из-за тебя Павлик столько нервов потратил! Стыдоба!
Паша стоял рядом с мамой, набычившись. Я смотрела на него и не узнавала того парня, который когда-то дарил мне ромашки и обещал носить на руках. Сейчас в его глазах была только обида. Обида на то, что я посмела быть неудобной.
Я не готов, объявил он, чеканя слова, жить с обманщицей. Ты заявила, что у тебя дача. Мы с мамой рассчитывали на неё. Я подам на расторжение брака. И чтобы через три дня тебя с дочерью в моей квартире не было.
Он сказал «моей квартире» так дерзко, что я даже залюбовалась. Пять лет газовой атаки сделали своё: муж искренне считал чужое своим.
Я улыбнулась. Первый раз за долгое время искренне.
Ладно, Паш. Поехали.
Дома я быстро собрала его вещи. Два чемодана: шмотки, наушники, приставка, его любимая подушка-пердушка, которую я ненавидела. Вынесла в коридор. Потом сняла с вешалки его куртку и зашла на кухню.
Собрала? спросил Паша, развалившись на стуле с бутылкой темного.
Собрала, ответила я и швырнула куртку ему в лицо. Надевай.
— Ты чё?
— Тебе пора.
Ты уходишь? — он усмехнулся.
Я из собственного дома? рассмеялась я. — Паш, дуй давай. На расторжение брака я сама подам.
В смысле? — он неосознал, неосмыслил. — Это моя квартира!
Паш, я сложила руки на груди. — У тебя склероз? Амнезия? Может, головой ударился на той стройке?
У меня всё нормально!
Тогда напряги извилины. Чья это квартира? Кто платит коммуналку? Чьё имя в документах?
Он открыл рот. Закрыл. На лбу выступила испарина. Я видела этот момент — момент истины. Его мозг отчаянно пытался подменить реальность той картинкой, которую он с матерью рисовал пять лет.
Твоя, — выдавил он . Будто стекло глотнул.
Умница. Проваливай.
Он схватил сумки, натянул куртку, толкнул дверь и вышел. Я закрыла замок. Прислонилась лбом к двери и выдохнула.
Свобода.
Через полгода.
Звонок раздался, когда я поливала на балконе герань. Паша. Уже бывший муж.
Ты! заорал он, даже не поздоровавшись. — Ты мать до инсульта довела!
Привет, Паш. Что случилось?
Не притворяйся! Она узнала про вторую дачу! Про дом, про двенадцать соток! Просчитала всё! У тебя квартира, машина, дача хорошая, дача плохая — тоже земля!
А у меня, его он всхлипнул, у меня ни-че-го! Дырка от бублика! У неё инсульт!
Я закрыла глаза. Представила лицо Лидии Геннадьевны, когда до неё дошла вся сумма потерянной выгоды. Видимо, удар был знатный.
Паш, ты дурак? спросила я без злости, скорее устало. — Я тут при чём? Квартиру отбирать не собиралась. Дачи мне бабушка оставила — и имею я право молчать о них или говорить. А то, что вы с мамой пять лет долбили мне голову, что я «закрючкованный вариант», а теперь у вас инфаркт миокарда от жадности — это, Пашенька, ваши проблемы.
Ты!.. — он задохнулся.
Всё. Сочувствую твоей маме, правда. Инсульт — штука плохая. Но я ей давление адреналином не поднимала. Бывай.
Я положила трубку. Посмотрела на герани. Марина спала в своей комнате, обнимая плюшевого зайца. Завтра мы едем на дачу — на хорошую, с речкой и яблонями. Ставить качели. Жить.
Ничего не скажешь. Просто:
Мамуль, крикнула Мариночка из спальни, — ты чего смеёшься?
От счастья, доча. От счастья.