Приют "Тихая гавань " Часть 5.
Голос маленького Коли, зовущий на помощь из темного коридора, оказывается смертельной ловушкой Шептухи. Поняв это, Вера и Максим бросаются в спальню к детям, но находят лишь распахнутое в ночь окно и грязные следы когтей на подоконнике — сущность уже забрала мальчика в лес...
— Вера Николаевна... — молящий, полный слез голос Коли эхом отразился от стен мансарды, пробирая до самых костей.
Длинные, мертвенно-бледные пальцы с черными когтями обхватили косяк. Максим перехватил тяжелое бронзовое пресс-папье поудобнее, его мышцы напряглись под свитером, готовясь к удару. Он шагнул вперед, чтобы отшвырнуть то, что стояло в темноте коридора.
Но Вера внезапно схватила его за локоть с такой силой, что ее ногти впились в его руку.
Ее дар, который она годами пыталась заглушить, подавить, залить таблетками по указке мужа, сейчас взметнулся внутри нее стеной ревущего пламени. Она больше не пряталась от него. Она смотрела сквозь него.
И она не чувствовала за дверью ребенка. Там не было ни страха, ни боли, ни тепла живой души. Там зияла абсолютная, голодная пустота. Черная дыра, имитирующая человеческий голос.
— Это не он! — отчаянно закричала Вера. — Максим, это обманка! Закрывайте!
Максим не стал задавать вопросов. Рефлексы взяли верх. Он бросился всем своим весом на тяжелую дубовую створку. Дверь с грохотом ударила по костлявым пальцам.
Снаружи раздался звук, от которого у Веры заложило уши — нечеловеческий, пронзительный визг, похожий на скрежет металла по стеклу. Когти лязгнули, скользнув по дереву, и исчезли в коридоре.
Максим навалился на дверь плечом и судорожно повернул ключ в замке, затем подхватил тяжелый письменный стол и в два рывка придвинул его к створке.
Визг оборвался так же резко, как и начался. В коридоре снова повисла мертвая, звенящая тишина. Только тяжелое дыхание доктора нарушало покой комнаты.
Вера сползла по стене на пол, прижимая к груди дневник Лидии. Ее колотило.
— Откуда вы узнали? — хрипло спросил Максим. Он опустился на пол рядом с ней, вытирая рукавом пот со лба. В его глазах, всегда таких рациональных и холодных, сейчас читалось почти суеверное благоговение. — Как вы поняли, что это не Коля? Голос был точь-в-точь...
— Я... я просто почувствовала, — выдохнула Вера, глядя на свои дрожащие руки. — Я с детства чувствую эмоции людей. Как запахи. Или как температуру. Андрей, мой муж, называл это шизофренией. Он лечил меня от этого... А там, за дверью, не было человека. Там был просто голод.
Максим долго смотрел на нее. Затем медленно кивнул. В этом кивке не было осуждения или сомнения. Было только принятие.
— Значит, Лидия не ошибалась, когда писала, что Шептуха умеет морочить разум. Она отвлекала нас. — Доктор сжал кулаки. — Она отвлекала нас, пока сама... Вера, нам нужно к детям! Если она была здесь, значит...
— Почему Коля? — перебила его Вера, поймав его взгляд. Ее голос окреп. Пазл в ее голове начал складываться. — Здесь тридцать детей. У каждого своя трагедия, своя боль. Вы сами сказали, что она питается горем. Но она охотится именно за Колей. И Лидия пыталась спасти именно его. Почему он?
Максим отвел взгляд. Он посмотрел на темное окно, по которому хлестал ледяной дождь.
— Коля попал к нам год назад, — тихо заговорил доктор. — Его родители разбились на машине на старом лесовозном тракте, километрах в десяти отсюда. Машина улетела в овраг. Поисковый отряд нашел их только через неделю.
Вера охнула, прикрыв рот рукой.
— А Коля?
— А Колю нашли в лесу. Он неделю бродил один по этой чаще. Семилетний ребенок. Осенью. — Голос Максима дрогнул. — Когда его привезли, он был истощен, но на нем не было ни царапины. И в кулаке он крепко сжимал ветку сухой лаванды. Он выжил, потому что кто-то... или что-то... опекало его там. Но оно забрало свою плату.
Максим повернулся к Вере.
— Дети с такой травмой часто закрываются в себе. Но Коля изменился иначе. Он стал видеть. Он видит то, что скрыто за изнанкой этого мира. Он видит Шептуху. Для нее он — не просто еда. Он для нее как маяк. Как открытая дверь между мирами. Его восприимчивость резонирует с ней. Лидия поняла это первой.
Слова Максима падали в тишину комнаты, как тяжелые камни, пробивая брешь в стене самообмана, которую Вера выстраивала вокруг себя.
Маяк. Восприимчивость. Открытая дверь.
Вера закрыла глаза. Воспоминания хлынули на нее лавиной. Последние недели дома с Андреем. Его снотворные, от которых мир превращался в вязкое желе. И ее сны.
— Я не случайно сюда приехала, Максим Сергеевич, — прошептала Вера. По ее щеке скатилась слеза, но это была слеза не страха, а пугающего прозрения. — Когда я сбежала от мужа, я была на автовокзале. У меня были деньги на билет в любой конец страны. Я стояла перед расписанием, и у меня началась паника. А потом...
Она открыла глаза и посмотрела на доктора.
— Я увидела объявление о поиске воспитателя в старой газете на скамейке. Оно словно приковало мой взгляд. И той же ночью, сидя на вокзале, я уснула на час. Мне снился черный лес, похожий на колючую проволоку. И маленький мальчик с темными глазами. Он не плакал. Он просто смотрел на меня и молчал. Я думала, это бред на фоне отмены препаратов мужа. Я думала, что еду сюда, чтобы спрятаться в глуши.
Вера перевела взгляд на старый ключ с веточкой лаванды, который лежал на столе рядом с дневником.
— Но я не прятаться приехала. Мой дар, который Андрей пытался уничтожить... он услышал Колю. Коля звал на помощь, сам того не осознавая. Он искал кого-то, кто тоже видит. Я здесь из-за него.
Максим смотрел на нее пораженно. Человек науки, сейчас он стоял перед лицом чего-то, что невозможно было описать медицинскими терминами. И самое странное — он верил ей. Каждому ее слову.
— Тогда мы не имеем права опоздать, — твердо произнес Максим. Он взял со стола бронзовое пресс-папье, а в другую руку сунул тяжелый медицинский фонарик. — Идем.
Они отодвинули стол. Максим осторожно повернул ключ и распахнул дверь.
Коридор третьего этажа встретил их замогильным холодом. Воздух здесь пах озоном, как после сильной грозы, и гнилыми листьями.
Они спускались по лестнице почти бесшумно. Вера шла за Максимом, крепко прижимая к себе дневник Лидии. Ее дар сейчас был распахнут настежь. Она больше не боялась его. Она использовала его как радар, прощупывая темноту перед собой.
Первый этаж. Спальный корпус младшей группы.
Дверь в их крыло была приоткрыта.
Вера замерла. Холод здесь был таким сильным, что изо рта вырывались густые облачка пара.
— Она здесь, — одними губами прошептала Вера.
Максим толкнул дверь плечом, освещая комнату лучом фонарика.
Двадцать детских кроваток. Дети спали неестественно крепко, словно погруженные в колдовской сон. Никто из них даже не пошевелился.
Луч фонарика метнулся в дальний угол комнаты. Туда, где стояла кровать Коли.
Одеяло было откинуто. Подушка смята.
Кровать была пуста.
А старое, тяжелое окно, которое всегда запирали на ночь на шпингалет, было распахнуто настежь. Ледяной ветер из леса трепал белые занавески, словно саван. И на подоконнике, в свете фонаря, отчетливо виднелись грязные, мокрые следы длинных когтистых лап.
— Опоздали, — выдохнул Максим, бросаясь к окну.
Вера подбежала следом, вглядываясь в черную, беспросветную стену деревьев. Там, в глубине леса, среди переплетенных ветвей, ей на мгновение почудился силуэт высокой фигуры в белом. И маленькая детская фигурка, послушно идущая за ней во тьму.
Дорогие читательницы, Шептуха увела Колю в лес! Смогут ли Вера и Максим найти дорогу к ее "домику", о котором говорил мальчик? И что скрывается в дневнике Лидии — есть ли там заклинание или способ победить сущность?
Пишите свои догадки в комментариях! Ситуация накаляется, и в следующей части нашим героям предстоит шагнуть в самую чащу кошмара. Обязательно подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение! 🖤