В каждой семье есть роли, которые никто не выбирал и не назначал.
Они появились и выбрали себе "жертву".
Кто-то становится «тем, кто чинит розетки».
Кто-то — «тем, кто разговаривает с соседями».
Мой папа стал главным дегустатором вязаных изделий.
Не добровольно. Просто однажды мама решила, что вязание для нее — это не хобби.
Это призвание!
Разница принципиальная.
Хобби можно положить на полку.
Призвание дарится.
Щедро. Безусловно. Не согласовывая размеры, цвета и фасоны.
Как солнце светит — не спрашивая, нужен ли тебе загар.
Свитер уже летит к тебе... Отписаться невозможно..
Итак, в доме появилась пряжа.
Сначала немного. Потом — стратегический запас на все случаи жизни.
Появился цвет, которого нет в природе. Мы назвали его «осенняя депрессия в пастели». Пастель — это мелки. Нежные для рисования прозрачных облаков, нежных цветов и ангелов, которым немного грустно. Английские учёные по поводу такого цвета пока молчат.
Первый свитер был экспериментальный.
Налезал только в разогретом виде..
Мама сказала: , ничего, эластичная пряжа, при носке растянется.
Папа растянулся первым, но смолчал.
И честно ответил на вопрос мамы: «ну как?»:
— Очень… фактурно. И знаешь — отличная вентиляция. Прям слышно, как обдувает ветром.
Мама сияла.
Папа синел от удушья. Но тихо.
Потом появились шарфы.
Длинные.
Очень длинные.
Один шарф был такой длины, что когда кот утащил конец в подвал, папа вытаскивал его оттуда полчаса.
Как промышленный канат.
— Видишь, какой тёплый! — радовалась мама.
— Да, — хрипел папа. — Особенно тому, кто тянет.
Потом пришли— носки.
Разного размера. Разной длины. Разного цвета.
Один — серый.
Второй — «я хотела серый, но что-то пошло не так».
Папа носил оба.
И говорил:
— Удобно. Теперь я никогда не путаю левый и правый.
Это был момент, когда мы поняли:
папа не жертва.
Папа — человек, который выработал систему выживания.
Система называлась так:
«Очень оригинально» — я не понимаю, что это.
«Необычное решение» — это катастрофа, но я тебя люблю.
«Мне точно не будет жарко в июле?» — снимите с меня это немедленно.
Профессиональный словарь. Годы семейной практики.
Апофеоз маминого творчества — капюшоны.
Такие объёмные, что внутри мог жить кот.
(Кот, кстати, проверял, остался доволен.)
Папа надевал — и исчезал.
Оставались только глаза и нос.
— Ты в порядке?
— Да, — доносилось из глубины. — Просто теперь я живу в вязаном бункере.
Голос был спокойный.
Голос человека, который принял условия.
Через пару лет мама научилась вязать по-настоящему.
Свитера сидели идеально.
Шарфы — правильной длины.
Носки — парные.
А папа?
Папа до сих пор вздрагивает, когда видит моток беспризорный пряжи.
Рефлекс.
Выработанный в боях.
Но иногда смотрит на маму за спицами — и улыбается.
Потому что знает: она вяжет не вещи.
Она вяжет «я о тебе думаю».
Просто иногда размер её внимания не совпадает с его габаритами.
Понравилась история? Напишите, что вас тронуло.