#подростковая литература #студенты #отношения #прошлое_и_настоящее #драма
Взгляды, полушёпот. Тишина, когда она заходила в комнату. Резкая. Разговор просто обрывался как будто кто-то выключал звук, но не изображение. Она видела их настороженные лица и чувствовала их страх.
Она не спрашивала у них, что случилось, потому что знала, каким будет ответ.
всё хорошо, малыш. правда
На самом деле эта фраза означала: случилось кое-что страшное, малыш, но мы не хотим тебе об этом рассказывать. Не потому, что это правильно, нет. Потому что это удобно.
Потому что если сказать правду, придётся смотреть ей в глаза и видеть страх. Никто не спорит, что если “малыш, ничего не случилось, всё хорошо”, то страх всё равно будет, но уже не их — не взрослых, а её —шестилетнего ребёнка. Она останется с ним в темноте наедине и будет задавать себе один и тот же вопрос: что случилось? Кто на этот раз? Где? Почему? Но это будет делать она — не они, значит, всё норм. И они будут по-прежнему улыбаться и делать вид, что всё ок. Потому что “всё хорошо, малыш” — это не ответ. Это приговор. Это способ закрыть ей рот, не чувствуя себя виноваты за то, что этот мир — дно, и они, взрослые, не могут ничего исправить.
А потом очень осторожное, почти испуганное: малыш, ты помнишь человека из парка? Сможешь его узнать? Или описать?
Восемнадцатилетняя Ира поплотнее укуталась в
его запах
плед и протянула руку к бокалу с горячим глинтвейном. Даже в бледном и тусклом свете фонаря она заметила, что рука заметно дрожала.
Не от боли.
Не от напряжения.
От страха. Ей до сих пор было страшно.
Горячий напиток цапнул за горло, но не сильно, как дружелюбная собака, которая говорит таким образом “поиграй со мной”. Ира выпила ещё. Вкусно, но одиноко. Без него одиноко. И очень страшно. Не из-за того, что случилось в парке вчера. Из-за воспоминаний.
Поиграй со мной, хочешь? — эту фразу произнёс незнакомый мужчина в парке, потом схватил её за руку и потащил за собой. В сторону кустов. Было очень больно и очень страшно. Но она шла, подсознательно ощущая, что, если закричит, то будет ещё хуже. А если заплачет…
— У меня много кукол. Много красивых кукол. И котёнок. Он рыженький, как и ты. Пушистый. Красивый. Но ему очень скучно. Ты поиграешь с ним? Поиграешь с котёнком?
Торопливые слова наскакивали друг на друга, как будто играли в игру “Кто быстрее”.
— Ничего не бойся. Мы просто поиграем, и я тебя отпущу. Я закрою тебе глаза, и страшно не будет.
Но Ира знала, что он врал. Она начала негромко всхлипывать, пытаясь вырвать свою маленькую ладошку из его руки.
И вот тут появился он — тот самый мальчик с невидимым шрамом на скуле.
— Отпусти её.
Голос был приятным. Низкий, с лёгкой хрипотцой, как будто парень только что проснулся или долго молчал. Спокойный, ровный, ничего лишнего. В нём было что-то от осеннего дождя за окном — негромкий, обволакивающий, успокаивающий.
Мужчина замер, но не оглянулся. Его рука ещё сильнее сжала её ладонь. Буквально вцепилась в неё. Малышка снова сдавленно всхлипнула.
— Ты кто такой? — хрипло спросил мужчина.
— Я тот, кто скажет тебе следующее, но только один раз. Отпусти. Девочку. Сейчас.
Мужчина медленно повернулся, и Ира увидела лицо мальчика. Красивое, бледное с острыми скулами. А вот лицо мужчины она не запомнила. Оно стёрлось из памяти.
— Слушай, пацан, иди куда шёл.
— Так и собирался поступить. Не с тобой же здесь стоять, я и так на тебя до фига времени потратил. А меня тошнит от таких, как ты. Только мы с ней уйдём вместе.
— Она останется со мной.
— В твоих мечтах. Аномально ненормальных.
— Мы просто играли, правда, малышка?
Ира не ответила. Она смотрела на мальчика. Он был выше её и выше него. Худощавый, но спортивный. Со сбитыми костяшками, как будто уже успел подраться сегодня. На левой руке — эластичный бинт через ладонь.
— Игры закончились, когда я с тобой заговорил. Из-за неё, кстати, заговорил. Обычно я с грязью не разговариваю. Стараюсь даже не наступать на неё, чтобы не испачкаться.
— Сказал, пошёл вон.
— Ты даже не оригинальный. “Поиграем”, “котёнок”, “куклы”. Это всё старо, как мир. Тебе никто не говорил об этом? Мог бы хоть придумать что-нибудь новое. Но такие как ты на это неспособны. Вы способны только на одно: хватать то, что вам не принадлежит, и ломать это. Но не на этот раз. Тупой.
— Что ты сказал?
— Сказал, что тупой. И глухой. И бухаешь, судя по всему. Отличный набор. Прямо портрет идеального мужчины. Только вот кукол у тебя нет. И котёнка нет. И никогда не было. Ты просто врёшь.
Мужчина отпустил руку Иры. Она подбежала к мальчику, обняла его и уткнулась лицом ему в живот. Она не плакала. Была для этого слишком напугана. Мальчик машинально положил руку ей на затылок и прижал к себе. Такой собственнический жест: она моя и теперь даже смотреть на неё не смей. Но это для него. Для неё это звучало совсем по-другому.
маленькая, всё хорошо. я не разрешу ему тебя трогать. не разрешу обижать. я рядом, малышка
— Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? — сказал мужчина, оценивающе глядя на мальчика.
— Да. С тем, кто сейчас уйдёт. Или уползёт. Посмотришь на неё ещё хоть раз, переломаю ноги. Выбор за тобой. Уйти? Уползти? Знаешь, каким был бы мой выбор? Видишь, я честный. Я не вру про “котят” и про “поиграем”. Я всё прямо говорю. Учись. Так поступают обычно настоящие мужчины. Но откуда тебе об этом знать?
Мужчина молчал. И смотрел. На сбитые костяшки. На спокойное лицо. На глаза — слишком взрослые для двенадцатилетнего пацана.
— Псих, — сказал он.
— Возможно. Но я не тащу детей в кусты. Так что пока счёт в мою пользу. А теперь вали. Прямо сейчас. И постарайся больше не попадаться мне на глаза. Потому что в следующий раз я не буду говорить. Я буду бить. И ломать ноги.
Мужчина отступил. Шаг. Потом ещё один. Ещё. Потом развернулся и быстро пошёл к выходу из парка. Не оглядываясь.
Девочка отстранилась от парня. Задрала голову, глядя на него снизу вверх. Красивая, но очень беззащитная. Как и все красивые малявки.
Он подумал, что хочет поцеловать её веснушки. Вот так просто. А ещё он подумал почти с завистью: достанется же кому-то когда-нибудь.
Или ей кто-то достанется?
Она спросила, как его зовут.
— Неважно.
— А я Ира. А ты теперь на мне женишься?
В окно ударил резкий порыв ветра.
Ира вздрогнула. Воспоминание рассыпалось, как сухие листья под ногами. Стекло дрогнуло. На секунду показалось, что кто-то смотрит на неё с улицы. Но там был только дождь. И седьмой этаж. И её бледное отражение в мокром стекле.
Почему она не узнала его имя?
И почему так сильно хочется, чтобы его звали Дэном?
ПРОДОЛЖЕНИЕ
ССЫЛКА на подборку ⬇️