Место истории в XIX веке
Общая характеристика эпохи между наполеоновскими войнами и Первой мировой войной (1814–1914 годы): век мира, век нескончаемого прогресса науки, техники, литературы, искусства и даже, как казалось, морали. За этим временем прочно закрепилось название «золотой XIX век», а еще чаще — «прекрасная эпоха».
В «прекрасной эпохе» быстро развивалась и занимала лидирующие позиции также история, так что за XIX столетием закрепилось еще одно название: «исторический XIX век». Это признавали выдающиеся современники. Например, В. Г. Белинский говорил: «Наш век — век по преимуществу исторический. Все думы, все вопросы наши и ответы на них, вся наша деятельность вырастает из исторической почвы и на исторической почве». Престиж исторической науки в XIX веке был чрезвычайно высок, её называли «царицей наук», историки составляли интеллектуальную элиту общества.
Приведем далее некоторые проявления этого высокого места истории:
— история заняла почетное место в школьном и высшем образовании;
— неуклонно развивалась сама историческая наука, формировались ее теоретические постулаты, выходили многотомные всеобщие (всемирные) истории (назовем фундаментальную 8-томную «Всеобщую историю с IV века до нашего времени», то есть по XVIII век);
— образованная публика высоко ставила пользовавшиеся популярностью исторические труды и их авторов, скажем, Т. Карлейля и Т. Маколея в Англии (выше их котировался только Ч. Диккенс), всех французских историков эпохи Реставрации, у нас — Т. И. Грановского и В. О. Ключевского;
— был открыт В. Скоттом и стал моден новый литературный жанр — исторический роман (первый роман В. Скотта вышел в 1814 году);
— выдающиеся историки становились советниками монархов и воспитателями престолонаследников, о чем уже было сказано;
— крупные историки назначались министрами и главами правительств (скажем, Ф. Гизо и А. Тьер во Франции);
— партии в политической борьбе апеллировали к истории и искали аргументы в прошлом (например, обе ветви романтиков — в «теории завоевания», или мало- и великогерманцы в борьбе за объединение Германии);
— историзм как метод мышления и исследования был заимствован у историков другими науками — гуманитарными и естественно-техническими, так что стало возможным создание истории этих наук.
Авторитет истории становился настолько непререкаемым, что это даже вызывало внутренний протест у некоторых деятелей культуры. Тогда еще малоизвестный 25-летний Ф. Ницше выразил его в эссе «О пользе и вреде истории для жизни», в котором предостерегал о «чрезмерности истории» в разных областях жизнедеятельности, в частности в образовании.
К сожалению, в XX веке роль истории в жизни общества существенно меняется.
История в XX веке
Если XIX век был «золотым», то XX — и великим, и трагическим. Цветное телевидение и начало освоения космоса соседствовали с земными катаклизмами — горячими и холодными мировыми войнами, революционными потрясениями и геноцидом, а «ножницы» между научно-техническим прогрессом и общественной моралью стали еще значительнее; для нас таким катаклизмом явился и распад СССР. Этому противоречивому общественному развитию соответствовало состояние исторической науки: ее бурный взлет сочетался с падением общественной значимости и престижа.
«Историографическая революция». Неокантианская историография и признание отличия истории от естественно-технических наук привели к благотворным поискам новых путей исторического познания.
Преобладавшая в XX веке макроисторическая школа «Анналов» — авангард «новой исторической науки» — акцентировала изучение процессов большой длительности, способствовала полидисциплинарности и широкому применению в историческом исследовании методов других дисциплин, вплоть до математических.
Возникновение на новом витке спирали микроистории и внедрение в исследовательскую практику ее методов обогатило общую исследовательскую палитру истории. Микроисторические методы не ликвидировали, а расширили успехи макроистории. Обоснованно утверждение, что исследовательский маятник колеблется то влево, то вправо, а изучение истории движется вперед.
Так возник термин «историографическая революция», хотя можно говорить и о «методологической революции» XX века.
Тем не менее, в отличие от XIX столетия, о XX веке как об «историческом» говорить нельзя. Почему же? Каковы симптомы и причины болезни?
Падение престижа: симптомы. Престиж истории определяется мерой помощи, которую она оказывает обществу в решении стоящих перед ним проблем.
Между тем реальная роль социальных функций истории в XX веке сокращалась, о чем свидетельствовали следующие симптомы:
— стремление ряда студентов параллельно с историческим образованием или после его получения окончить сулящий более благоприятные перспективы другой, чаще всего юридический или экономический, факультет;
— переквалификация из тех же побуждений иных кандидатов исторических наук (с небольшим изменением диссертаций) в кандидатов юридических или других смежных дисциплин;
— незнание или игнорирование многими правителями исторического опыта (как это было, например, при вводе наших войск в Афганистан);
— появление литературных произведений с критикой современного состояния истории (вспомним хотя бы пьесу Э. Брагинского и Э. Рязанова «Убийство в библиотеке», повесть В. Тендрякова «60 свечей» или стихотворение Р. Рождественского «Радар сердца»).
Подчас сами историки начинают предсказывать предстоящую почти полную ликвидацию исторической науки: мол, память о прошлой вражде держав лишь вредит нарастающей мировой интеграции (и в будущем такие противостояния, например нападения степных народов на Русь, надлежит, якобы, трактовать как форму сосуществования и взаимного обогащения народов).
Падение престижа: причины. Причины падения авторитета исторической науки в обществе можно разделить на объективные и субъективные.
Объективные связаны в первую очередь с характером наук, предлагающих обществу свои услуги. Поскольку историческое познание релятивно, историческая наука не могла предсказать и предотвратить мировые войны, геноцид, распад СССР и другие катаклизмы XX века.
В то же время возникли или получили дальнейшее развитие другие науки, предложившие обществу свои рецепты борьбы с возникающими трудностями: политология, социология, психология, политэкономия, юриспруденция и др. У этих наук свой специфический инструментарий, рассчитанный на исследование современности, их рецепты более конкретны и могут использоваться правителями эффективнее и оперативнее, чем неопределенные и расплывчатые рекомендации историков, основанные в значительной мере на сравнительно-историческом методе.
Следствие: постепенная оккупация науками-конкурентами значительной части ниши, ранее занятой почти монопольно историей.
К объективным причинам падения значимости истории следует отнести и изменение характера времени: по многим показателям XX столетие настолько отличалось от предыдущих, что возможности сравнения с прошлым и извлечения из него уроков существенно сократились.
Видимо, к объективным причинам близка и внутренняя трансформация исторической науки в XX веке — издержки «историографической революции». Отказ от «событийной» истории привел к незнанию школьниками элементарных фактов и дат, например значительной частью французских школьников — событий Великой французской революции; применение полидисциплинарных методов и даже специфического языка других наук привело к тому, что читатели переставали понимать произведения историков и, более того, сами историки подчас не могли уразуметь друг друга.
Важнейшей субъективной причиной падения престижа истории явилась моральная нестойкость и конформизм многих историков, которые — из карьеристских побуждений или из страха — превратились из служителей Клио в прислужников власти. Если в XIX веке идеалом подавляющего большинства историков было объективное изложение прошлого, то в XX веке конъюнктурность, политизация исторических исследований приобрели широкие масштабы.
Воздействие идеологии на историописание, проявлявшееся во все времена, стало в XX веке всеобъемлющим в странах с тоталитарными режимами.
Оно проявилось с особой силой в господстве расистских концепций в гитлеровской Германии, вышло на авансцену в советской историографии. Оно сказалось и в остром противостоянии двух систем: «Советские историки столь же усердно разоблачали "звериный оскал мирового жандарма и его идеологических прихвостней", как и их американские коллеги — "человеконенавистническую практику советского коммунизма"».
Однако, напомним, генеральной предпосылкой выполнения историей ее социальных функций является правдивость: у «подправленной» истории ничему научиться нельзя.
Вредит авторитету истории сомнительное, хотя бы и увлекательное, историческое чтиво типа «лихих романов» В. Пикуля (по оценке академика П. В. Волобуева) с их антиисторическими концепциями, лжепатриотизмом, насыщенностью небылицами.
Изменение престижа исторической науки проявилось в ее социальных функциях по-разному: сохранилась полностью функция социальной памяти, сократились воспитательная роль и — особенно — использование исторического опыта.
Таким образом, несмотря на расширение познавательных возможностей, общественный статус истории в XX веке снизился. Он переместился от «учительницы жизни» и «царицы наук» преимущественно в общекультурную сферу, где история является лишь одной из составляющих, хотя и весьма важной. Но история всегда будет памятью человечества, полезной, интересной и увлекательной наукой, а знание ее — неотъемлемым компонентом культуры каждого человека.