Постмодерн, «ангел-мент» и кошка Куприна.
В новой статье разбираем одну из самых загадочных и плотных по смыслу поэм рубежа двухтысячных — «Наитие Юю» Петра Солодкого (1999).
Текст произведения устроен как «Герника» Пикассо: это масштабное полотно из осколков библейских сюжетов, античности и приземленного быта. Зачем автор скрестил Яго с человеческим Эго, почему святой херувим пьет с археологом и при чем тут «некарманный шиш»?
Заглядываем под капот русского современного поэтического авангарда вместе с комментариями Светланы Осеевой.
Текст поэмы и комментарии к тексту тут: 👇
-*-
## Герника рубежа тысячелетий: как читать авангардную поэму Петра Солодкого «Наитие Юю»
На исходе 1999 года мировая культура замерла в тревожном ожидании. Миллениум нес с собой не только цифровые страхи, но и глубокий экзистенциальный кризис. Именно в этой точке слома рождается маленькая поэма Петра Солодкого «Наитие Юю» — текст сложный, герметичный и визуально деструктивный, подобно знаменитой «Гернике» Пабло Пикассо.
На первый взгляд произведение кажется хаотичным нагромождением образов, но если присмотреться, перед нами предстает жесткая, почти математическая архитектура смыслов.
Литератор Светлана Осеева в своих комментариях к поэме Петра Солодкого предлагает уникальные ключи, которые помогают превратить чтение этого авангардного текста в настоящий интеллектуальный детектив.
-*-
## Вход в лабиринт: имя «Юю» и всеядные страусы
Поэт с первых строк заявляет правила игры. Фраза с непривычной инверсией и явным разговорным оборотом «...но потому как страусы всеядны...» — это сознательный авангардный прием. Автор использует так называемое квазинеправильное построение фразы, погружая читателя в алогичную реальность, где привычная «внешняя» логика бессильна.
Текст поэмы насыщен аллюзиями, ассоциациями - от метафор до фонетических приёмов, искажающих слова для привнесения нового смысла.
Например - «ДжАконда», где привычное имя женщины на портрете Леонардо да Винчи переплетается со «змеиным» - анаконда. Здесь возникает масса ассоциаций: от «змеиной» загадочной улыбки до разнообразных интерпретаций (по большей части гротескных, сатирических, тиражированных в разных стилях и контекстах).
Даже само название «Наитие Юю» — это сложный тройной код:
- Звуковой: «юю» как фонетическое эхо слова «люблю».
- Динамический: «юю» как игрушка йо-йо (мячик на резинке), символизирующая цикличность.
- Литературный: прямая отсылка к рассказу Александра Куприна «Юю», главной героиней которого была кошка. Именно этот код изящно «выстрелит» в самом финале поэмы, где возникнет образ терпеливой и когтистой кошки, у которой девять жизней.
## Анатомия чудовищ и подмена смыслов
Пространство поэмы — это территория тотального культурного и психологического демонтажа. Солодкий сталкивает эпохи и мифы, порождая гротескных монстров. Один из самых сильных образов — «сын Сиама Яго с Эго». Автор создает фигуру фантасмагорического сиамского близнеца, где шекспировское коварство и предательство (Яго) намертво сшиты с уродливым человеческим эгоизмом (Эго).
В этом мире вечный скиталец Агасфер олицетворяет живучесть особого психотипа, а великие математики Ферма и Ферро вечно спорят «на дне оврага зла и бытия», символизируя неразрешимые загадки истории.
На этом фоне «лошади в костюмах от Версаче» выглядят как ироничный, осовремененный образ мифических кентавров, полулюдей-полуживотных, равнодушно скачущих всадников, глухих к чужой боли.
## От Марка Аврелия до «ангела-мента»
Сакральное у Солодкого умышленно заземляется. Трагедия и святость сталкиваются с грязной повседневностью. Автор выстраивает поразительный ряд мучеников: здесь заходится в плаче римский император-стоик Марк Аврелий (исторический намек на его личную драму и распутную жену), а христианский подвижник средневековья Иоанн Многострадальный вновь проходит через пытки плоти.
Автор видит, как меняются местами добро и зло, как страшно орудует зло под маской добра, как неотвратимо мир пропитывается энтропией, несмотря на фальшивые улыбки и сладкие зрелища, полные искусственной бодрости.
Но на дворе рубеж двухтысячных, и мистическую подмену ценностей хладнокровно «запротоколит ангел-мент». Великая муза трагедии Мельпомена «пошло убита», а святой Херувим больше не возносится к небесам — он пьет водку в палатке с пьяным археологом, лелеющим осколок уходящего времени. Мир поруган, и, что страшнее всего, поруган сам храм.
Вспыхивающий в тексте образ «шоколадного солнца» зловеще отсылает к «коричневому солнцу» фашизма — свастике, напоминая о катастрофах XX века, а «тонкая игла» пронзает сердце то ли от страха, то ли как последний укол адреналина при реанимации.
## Языковой сдвиг: жизнь в кавычках и быт Помпеи
Герой поэмы признается: «Ну что за жизнь / одни кавычки». Это точный диагноз постмодернистского мироощущения, где искреннее высказывание невозможно, а все вокруг является цитатой. Люди вынуждены «плыть по следу неутонувших вил» — то есть следовать за откровенной ложью (отсылка к идиоме «вилами по воде писано»).
При этом история циклична. Солодкий напоминает, что «простуда горла мрачного вулкана увековечит город» — прямая отсылка к гибели Помпеи. Вулканический пепел законсервировал быт Древнего Рима, оставив потомкам предвыборные лозунги на стенах и бытовую грязь. Так и в поэме: великих королей в итоге запечатлеет лишь «битая посуда кухонных буден».
## Бунт против эстетства и финальный шиш
При всей плотности культурных аллюзий, Солодкий совершает резкий, почти футуристический жест отказа от роли «утонченного творца». Его внутренний манифест звучит подчеркнуто приземленно:
«Прости я не ношу берет / я не художник-неудачник / я шашлыки люблю на даче / а не эстетскую возню».
Этот выпад против «эстетской возни» — не упрощение, а радикальная честность. Творец отказывается строить башню из слоновой кости, когда вокруг «асфальт — наждак увы для многих».
Эсхатологический финал поэмы лишен пафоса. Вместо величественной апокалиптической точки автор выбирает площадную, скоморошескую иронию:
«Я медленно облизываю палец / и скручиваю фигу от души».
Этот «огромный некарманный шиш», брошенный в лицо «мелкому иностарцу» и «тюрьме ночей», где солнце-уголовник следит за поголовьем — единственный доступный способ метафизического сопротивления хаосу.
Мир может катиться в бездну под звуки оперы Гуно, но упрямый человеческий дух — то самое «наитие Юю» — выживает вопреки всему. Имея девять жизней, как купринская кошка, эта поэзия, написанная на границе прошлого и нынешнего века (1999 г), остается терпеливой, когтистой и пугающе живучей.
Из статьи о творчестве поэта, опубликованной в литературном альманахе «Гражданинъ»:
«...Надо сказать, что во многих произведениях начала 2000-х события, разыгравшиеся после 2014 года в мировой политике, были удивительным образом предвосхищены поэтом. Разумеется, не напрямую, а в поэтических образах и символах. Такими «пророческими» стали мини-поэмы «Наитие Юю» и «Железная Марта», стихи «В годы Голого Иуды», «Тёмный ангел Киев», «Украина» и ещё ряд стихотворений.
Такие условно «пророческие» стихи иногда написаны языком сложных ассоциаций, авангардным методом. Их тексты, что называется, «вводят в транс», способны заворожить слух воображением автора, необычным звучанием, сюрреалистичностью – и в то же время конкретностью картины, в буквальном смысле слова «нарисованной» словами. А спустя двадцать лет те же строки вдруг раскрываются, обнаруживая связь с сегодняшней апокалипсической картиной мира, трагических человеческих метаморфоз в безумном мире. И кажется, что поэт много лет назад заглянул в будущее…
Такой является мини-поэма «Наитие Юю», которая состоит из сегментов, «врезанных» в поток авторского размышления о современной эпохе. Ассоциативные ряды образов здесь насыщены конкретикой, но рассчитаны на внимательного читателя. Например «звуки оперы Гуно» - это прямое указание на эстетику сатанизма, который в наше время стал буквально идеологией для многих людей. В начале 2000х эстетика сатанизма, размывшего грань между человеком и животным, проявлялось в назойливой потребительской рекламе (аллюзии к «верблюдам, жующим зёрна кофе», к «разноцветным лунам», чьё порочное сияние привело колыбель Европы – Элладу – к гибели). Поэма «Наитие Юю» - это напряжённый монолог пророка о разрушении ценностей, и о неминуемой цивилизационной катастрофе, в которую скатывается современный мир, стремительно теряющий связь с божественными заветами. И кульминацией этого отрывка – как реквием – звучит предсказание о поругании храма.
Фрагмент из статьи -
«Поэтический алхимик»: о стихах Петра Солодкого. Из книги «Триумф ремесленника» - Линия жизни
По теме:
«Герника» Пабло Пикассо
#артблог #современнаялитература #русскийавангард #поэзия2000 #петрсолодкий #наитиеюю #литературныйкритик #анализстихов #постмодернизм #сюрреализм #светланаосеева #искусствознание #чтениекниг