Я не знал, что такие места существуют за пределами учебников по геологии. Обычно Черноморское побережье встречает шершавой галькой или белым кварцевым песком Анапы. А здесь — чёрный. Совершенно чёрный, как графитовая пыль, песок, который липнет к магниту, будто живой. Именно с этого открытия начался мой майский день в Шекветили.
Из Батуми я выехал ранним утром. Маршрутка, натужно гудя, уносила меня на север, всего сорок пять минут пути — и пейзаж начал меняться. Городской шум растаял, уступив место влажному дыханию Колхидской низменности. А когда в распахнувшееся окно вдруг вплыл густой, смолистый аромат сосны, я понял: приехал.
Шекветили встретил тишиной. Не той гнетущей, а глубокой, пронизанной шорохом прибоя. Прямо от кромки воды вставала стена пицундских сосен — стройных, высоченных, с раскидистыми кронами, которые процеживали солнечный свет, превращая его в золотую пыльцу. Воздух был тягучим от эвкалиптовой свежести и морской соли. Я скинул обувь и ступил на песок — и тут же охнул: он обжигал. В середине мая солнце ещё не вошло в полную ярость лета, но темная минеральная масса уже накопила жар, словно сковорода, забытая на плите. Позже я узнал, что в разгар сезона температура песка здесь зашкаливает за пятьдесят градусов, и ходить босиком в полдень могут только отчаянные смельчаки. И дело не только в цвете: этот песок — редкая природная смесь магнетита, ильменита, титаномагнетита, вымытая реками с хребтов Малого Кавказа за миллионы лет. Он буквально притягивается к любому магниту. Магнитное поле здесь превышает обычный геомагнитный фон в тринадцать — двадцать пять раз, но оно мягкое, обволакивающее, незаметное для нервов, хотя, говорят, именно оно вкупе с тепловым прогреванием лечит суставы и успокаивает сердца.
Я пошёл к воде. Море дышало ровно и медленно, накатывая прозрачными языками на пологий берег. Вода в мае ещё бодрящая — не выше семнадцати градусов, — но я, раззадоренный контрастом раскалённого песка и ледяной волны, всё же нырнул. Коротко, без фанатизма. Тело обожгло холодом, а потом накрыло ликованием — тем самым первобытным ощущением, когда ты один на один со стихией. Выбравшись на берег, я упал на покрывало и позволил солнцу и песку сделать своё дело. Закапываться в целебные недра не стал — всё-таки для псаммотерапии нужны особые показания, — но сама мысль, что можно лежать на природном физиотерапевтическом пласте, грела не хуже самого песка.
Повернув голову влево, я увидел горы. Малый Кавказ поднимался из туманной дымки, его склоны зеленели свежей майской листвой, а на самых высоких макушках белели языки нестаявшего снега. Тяжёлые облака опирались на вершины, придавая им дополнительную монументальность, и казалось, что горы вырастают прямо из моря.
Справа, на горизонте, проступали размытые очертания Гурийского хребта, а далеко-далеко на северо-востоке, если очень повезёт с прозрачностью воздуха, можно разглядеть снежные пики Большого Кавказа. В тот день воздух был достаточно чист, и я долго всматривался в эту многослойную синеву, пока взгляд не наткнулся на нечто рукотворное.
Прямо на берегу, в обрамлении сосен, высилось футуристическое здание — огромный белый лайнер, севший на песок. Paragraph Resort & Spa Shekvetili. Пятизвёздочный отель с панорамными окнами и собственным выходом к магнитному пляжу. Я представил, как его постояльцы просыпаются под шёпот волн и выходят на балкон, чтобы вдохнуть сосновый настой, и на мгновение позавидовал им. Но тут же одёрнул себя: у меня сегодня иной маршрут, иная цель. Я здесь — странник, которому подарили два часа вне времени.
Я обошёл берег, внимательно рассмотрел тёмные песчинки, липнущие к рукам, словно металлическая пудра. У самой кромки воды песок становился плотным, влажным, по нему было легко бежать. И я побежал — просто так, раскинув руки, вдыхая сосновый дух и слушая, как на разные голоса перекликаются птицы в лесу. В этот момент Шекветили открылся мне полностью: не как точка на карте, а как живое существо, которое дышит, греет, лечит и смотрит на тебя глазами гор.
Пора было возвращаться. Я стряхнул песок, бросил прощальный взгляд на море и пообещал себе когда-нибудь остаться здесь дольше. Хотя бы на неделю, чтобы утром закапываться в целебный песок, днём бродить по сосновому бору, а вечером слушать прибой. Но даже пара часов на этом магнитном берегу оставили во мне глубокий, почти электрический след — как будто сама земля Гурии поделилась со мной своим скрытым пульсом.
Что ж, впереди были новые дороги и новые достопримечательности Грузии, о которых я расскажу в следующий раз. А пока — в памяти осталась картина: чёрный песок, высокие сосны, облака на горных вершинах и море, уходящее в бесконечность. Удивительное место. Живое. И оно ждёт.