Анна открыла дверцу холодильника и замерла. Внутри, под стерильно-белым светом лампочки, царила пустота.
Только два яйца сиротливо катались в пластиковом лотке, да засохшая горчица в дверце напоминала о лучших временах.
Вчерашняя кастрюля борща — там, где она оставила её на средней полке, — исчезла.
Исчезли и сырники, которые она приготовила вечером, уложив детей спать. Исчезли куриные бедра, замаринованные в йогурте и специях.
— Денис! — крикнула она, и голос её сорвался на истерическую ноту, которая появлялась только в такие моменты.
Из душевой донеслось невнятное мычание. Муж вышел через минуту, на ходу вытирая шею полотенцем.
Он был бодр и доволен. Влажные волосы зачесаны назад, на губах застыла полуулыбка человека, сытно поужинавшего и хорошо выспавшегося. Денис зевнул, ничуть не скрывая довольства.
— Чего орешь? Суббота, люди отдыхают, — сказал он, заглядывая Анне через плечо. — А, ты про это. Ну слушай, вчера был тяжелый день. Пришел голодный как волк. А чего тут думать?
— Денис, там был борщ на три дня. Полная трехлитровая кастрюля, — Анна медленно проговорила каждое слово. — Я варила его четыре часа. Четыре. Пока ты смотрел футбол.
— Ну и что? Разве мужу нельзя поесть в собственном доме? — Денис усмехнулся. — Ты же жена. Приготовишь еще.
— А дети? Варя и Матвей? Что они будут есть? — Анна обернулась на кухонный стол, где пятилетний Матвей пытался ножницами для бумаги отрезать кусочек от пластиковой бутылки, а Варя рисовала в альбоме единорога.
Дети были тихими, слишком тихими. Они привыкли не просить еду, а ждать, пока мама вернется из школы, заскочит в магазин и что-нибудь сообразит.
Но сегодня была суббота, магазины открывались только в девять, а на часах — половина восьмого утра.
— Черт, ну я не подумал, — отмахнулся Денис, даже не потрудившись изобразить сожаление. — Съел и съел. Бутербродов им сделай. Там вроде хлеб был.
— Какой хлеб, Денис? Ты вчера и хлеб съел. Полбуханки. С маслом. Я специально масло для бутербродов в школу покупала, сливочное, 82%.
— Ой, да ладно, не драматизируй. Завела шарманку, — он развернулся, намереваясь уйти в спальню, но на пороге замер и бросил через плечо фразу, которая окончательно превратила утреннюю сцену в маленькую семейную трагедию: — Если ты такая хозяйка, что не можешь проконтролировать запасы, то это твои проблемы. Легче пожаловаться, чем сходить в магазин.
Дверь спальни закрылась. Анна осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как внутри поднимается злость.
Годами она пыталась объяснить, пыталась договориться. «Положи себе в тарелку, Денис. Пожалуйста. Оставь немного на завтра. Детям». Он кивал, обещал, а через два дня картина повторялась.
— Мам, я хочу есть, — подала голос Варя, не поднимая головы от рисунка. — А папа опять все съел?
Слово «опять» прозвучало как приговор. Анна подошла к дочери и присела на корточки.
— Ничего, милая. Сейчас мама сходит в магазин. А вы с Матвеем пока поиграете в конструктор.
— Но папа сказал, что ты плохая хозяйка, — тихо добавила Варя. — Это неправда, да? Ты хорошая. Просто папа… он как собака. Ест всё, что видит.
— Варя! — Анна одернула дочь, хотя в глубине души поразилась точности детской формулировки. — Нельзя так о папе.
— Почему? Это же правда, — Матвей отложил ножницы и доверчиво прижался к маминой руке. — Он один раз мороженое из морозилки съел. Моё. Сказал, что не знал.
— Дети, давайте без обсуждений, — Анна поднялась, чувствуя привычную тяжесть в ногах.
Бессонница, проверка тетрадей до двух ночи, потом беготня с Матвеем, который опять проснулся от кошмара.
Она взглянула на себя в зеркало над раковиной. Ей тридцать четыре, а выглядит на все сорок пять.
И дело не в возрасте. Дело в том, что её энергия, время, любовь — всё утекало в черную дыру, которая называлась «аппетит мужа».
Она открыла ящик, где лежали заначки. Десять тысяч рублей — последние до зарплаты.
Анна пересчитала купюры — девять с половиной, она ошиблась. Молоко, йогурты для детей, яйца, гречка, овощи, что-то на обед. И себе… себе она купит самую дешевую вермишель. Она привыкла.
В коридоре послышались шаги. Денис вышел в семейных трусах и майке, потянулся, хрустнув позвоночником.
— Слушай, Ань, — сказал он уже миролюбивее. — Давай без скандала. Ну ошибся. Купишь что-нибудь детям. И мне, кстати, тоже. Стейков возьми. Давно нормального мяса не ели.
— Денис, у нас бюджет на неделю — десять тысяч. Я вчера на мясо потратила полторы. Ты его съел один. Теперь на стейки денег нет.
— Как это нет? — он искренне удивился. — Ты же работаешь. У тебя зарплата.
— Тридцать две тысячи. После ипотеки, коммуналки и твоего кредита за телефон остается двенадцать. Из них — десять на еду. Твоя зарплата — на твои же обеды вне дома и бензин. Ты вообще в курсе, сколько мы тратим на продукты в месяц?
— Не начинай, а? Я устал. У меня работа нервная. Клиенты идиоты. Мне нужно нормально питаться. А ты вечно какую-то диетическую фигню готовишь. Детям тоже полезно с детства знать, что еда — это не культ.
— Это не фигня, а сбалансированное меню, — Анна почувствовала, что сейчас заплачет, и ненавидела себя за эту слабость. — Но когда один человек съедает порции на четверых…
— Я много работаю, — повторил Денис, и в его голосе прорезалась знакомая оборонная нотка. — Имею право.
Он скрылся в ванной. Хлопнула дверь. Анна прислонилась лбом к холодной стене коридора.
«Имею право» — это была мантра, которой он оправдывал всё: от съеденного детского творожка до прошлогоднего отпуска, который провел с друзьями на рыбалке, оставив её одну с двухлетним Матвеем и Варей на каникулах.
«Я имею право отдохнуть. Я устаю на работе». А она, значит, не уставала? Двадцать два урока в неделю, плюс продленка, плюс дети, плюс готовка, уборка, стирка.
А вечером, когда дети засыпают, — тетради, планы, отчеты. Денис в это время открывает холодильник и лениво жует все, что видит.
***
В девять утра Анна собралась в магазин. Она накинула старое пальто (новое покупать было не на что — Денис настоял на обновке себе, «нужно же соответствовать статусу менеджера по продажам»), взяла сумку на колесиках и уже открывала входную дверь, когда в подъезде раздался грохот.
Соседка сверху, Нина Павловна, пыталась затащить на этаж тяжелую сумку с картошкой.
— Анна, милая, помоги, — попросила старушка. — Совсем старая стала, ноги не держат.
Анна помогла донести сумку до квартиры и получила в благодарность банку вишневого варенья и пять картофелин. Нина Павловна, заметив её усталое лицо, придержала за руку:
— Что, опять?
Анна молча кивнула. В доме напротив жила баба Шура, которая ушла от мужа после тридцати лет брака, когда он съел её праздничный торт, который та пекла на день рождения внучки.
Местные сплетницы тогда шептались: «С ума сошла, из-за торта». Но Анна понимала, что дело никогда не в торте.
Дело в том, что тебя не видят. Что твой труд, твоя забота, твоя материнская любовь, запеченная в этом торте, в этом борще, в этих сырниках, — всё идет в утробу, которая никогда не скажет «спасибо».
— Я в магазин, Нина Павловна. Детей оставить не на кого, — вздохнула Анна. — Муж дома, но он…
— Он заснул опять. Знаю я эту породу. Ничего, солнце, потерпи, вырастут дети, станет легче.
«Потерпи» — Анна слышала это десять лет. Сначала терпела, потому что молодой муж, становление карьеры.
Потом — потому что маленькие дети, боязно одной. Потом — потому что ипотека, делить нечего. А теперь потому, что устала так, что даже на злость не оставалось сил.
Она прошла два квартала до супермаркета, взяла тележку. Ходила по рядам, подсчитывая в уме каждую копейку.
У скидочных стеллажей она замерла. Просроченный кефир — детям нельзя, себе можно. Овощи с пятнышками — почистить, сойдет.
Курица на костях — самый дешевый вариант. Она сложила продукты, на кассе вышло ровно девять тысяч восемьсот.
Анна достала заначку, расплатилась. На сдачу — двести рублей — купила два шоколадных яйца для детей.
Домой она вернулась к половине одиннадцатого. В прихожей воняло перегаром.
Денис успел сходить в магазин за пивом. Три банки стояли на полу, одна открытая, недопитая.
— Ань, ты чего так долго? — он сидел в кресле, пялился в телефон. — Я есть хочу.
— Сейчас приготовлю, — сказала она механически.
Но сначала разобрала сумку. Молоко, кефир, яйца — в холодильник. Картошку — в ящик под раковиной.
Крупы — в шкаф. Хлеб — в хлебницу. Она работала быстро и молча. Денис зашел на кухню, открыл холодильник, достал колбасу и принялся отрезать прямо над раковиной, кроша на пол.
— Ты хоть тарелку возьми, — не выдержала Анна.
— А зачем посуду пачкать? Я на ходу, — он запихал в рот три куска, прожевал с чавканьем. — Слушай, а где мои любимые йогурты?
— Не купила. Дорого.
— Как это не купила? Я просил!
— Денис, ты съел мясо, купленное на неделю. Пришлось перераспределить бюджет, — Анна продолжила мыть картошку, не поворачиваясь. — Хочешь йогурты — сходи сам в магазин.
— Да ты с ума сошла! Я работаю! У меня встреча через час с партнерами! Мне нужно презентацию доделать! А она — йогурты!
— А мне, по-твоему, не нужно презентацию доделать? — Анна вдруг резко обернулась. — У меня в понедельник открытый урок. А я вместо того, чтобы готовиться, стою здесь и варю кашу, потому что ты съел всё, до чего дотянулся. Ты хоть раз подумал, что я — не прислуга? Что дети — не твои конкуренты за еду?
— Ой, опять ты за своё, — Денис отмахнулся так, словно отгонял надоедливую муху. — Ты же женщина, это твоя работа по дому. Я обеспечиваю.
— Чем ты обеспечиваешь? — голос Анны стал тихим и опасным. — Ипотека пополам. Коммуналка пополам. Еду покупаю я на свои. Твои деньги уходят на пиво, такси и обеды в ресторанах. А потом ты приходишь домой и говоришь, что устал.
Денис побагровел. Он шумно выдохнул, бросил нож в раковину, отчего та звякнула, и почти прокричал:
— Да как ты смеешь! Я мужик! Я вкалываю! Пока ты тут со своими уроками возишься, я клиентов веду! А ты мне еще и йогурта не купила! Знаешь что? Пошла ты!
Он схватил ключи, куртку и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью. На кухне повисла тишина.
Только слышно было, как Матвей заплакал в комнате — испугался криков. Варя, бледная, стояла в дверях и сжимала в кулаке цветной карандаш.
— Мам, — прошептала девочка, — ты его прогонишь?
Анна не знала, что ответить. Она подошла к сыну, взяла его на руки и прижала к себе, а затем посмотрела на дочь.
— Варя, Матвей, сейчас завтракаем. Потом я вас покормлю обедом, и мы поедем.
— Куда? — спросил Матвей, вытирая слезы кулачком.
— К бабушке Оле, — Анна произнесла это твердо, словно принимала решение, которое откладывала годами. — Надолго. Может быть, навсегда.
Варя подняла голову. В её глазах зажглась надежда — та самая, которую Анна не видела уже давно.
— А папа?
— Папа останется здесь.
Анна знала, что Денис не изменится никогда. Она накормила детей и собрала небольшую сумку.
Когда Анна уже застегивала молнию на рюкзаке, в дверь позвонили. Анна вздрогнула. Она подошла и посмотрела в глазок: соседка Нина Павловна.
— Аннушка, — старушка держала в руках алюминиевый бидончик. — Я тут подумала, возьми молока домашнего. Хватит и вам, и детям, и суп сварить. А то ваш-то… — она не договорила, но всё поняла.
Анна открыла дверь, взяла бидон. Руки дрожали.
— Спасибо, Нина Павловна. Только мы уезжаем к моей маме в Рязань.
Соседка помолчала, покивала, а потом просто сказала:
— Правильно. Беги. Пока не слопал и тебя тоже.
Дверь закрылась. Анна обернулась к детям. Варя уже надела свой розовый рюкзачок, а Матвей — свою маленькую шапку-шлем.
— Ну что, бойцы? — Анна взяла бидон в одну руку, сумку в другую. — Едем к бабушке?
— Едем! — закричали дети хором.
Она не стала ждать, пока Денис вернется. Просто собрала детей, взяла бидон с молоком, документы, немного вещей и вышла.
Варя и Матвей молчали всю дорогу до вокзала. Только на перроне Матвей спросил:
— А папа нас найдет?
— Не сразу, — ответила Анна, глядя, как подходит электричка. — А когда найдет… будет поздно.
Она знала: Денис вернется через несколько часов, когда встреча с партнерами закончится.
Он откроет холодильник, достанет колбасу, отрежет прямо над раковиной, а потом заглянет в кастрюли, обнаружит, что ничего нет, и начнет звонить ей: «Ань, а где еда? Ты чего, не приготовила?»
Однако на этот раз она не ответит. Денис, возможно, даже разозлится. Напишет что-то вроде «ну и дура», закажет пиццу, выпьет пиво и ляжет спать.
А наутро, когда поймет, что вещей в шкафу стало меньше, удивится и позвонит ей, но так и не поймет. В электричке Варя прижалась к маминому плечу и прошептала:
— Мам, а там, у бабушки, он тоже всё съест, если приедет?
Анна погладила дочь по волосам, вздохнула и сказала тихо:
— Не доедет. У бабушки Оли собака. Большая.
Электричка тронулась. За окном поплыли серые дома, трубы заводов и переезды.
Денис так и не понял, почему жена с детьми уехала от него и подала на развод. Он не видел ничего плохого в том, что сделал.