Корабль идёт через океан. Вокруг вода, а в ней полно рыбы. Тунцы, сардины, летучие рыбы выпрыгивают у самого борта. А моряки в это время доедают сухари, перемолотые в пыль вперемешку с червями. Некоторые умирают от голода. И никто не забрасывает за борт даже простую удочку.
Корабельные журналы и дневники тех веков подтверждают, что моряки и правда избегали океанской рыбы.
Океан, который обманывает
Открытый океан кажется огромным аквариумом. Но основная его часть по количеству жизни ближе к пустыне. Рыба собирается там, где есть пища, у берегов, над подводными плато, в местах, где глубинные течения выносят наверх питательные вещества.
А в центральных частях Тихого или Атлантического океанов, по которым и пролегали основные маршруты парусников, съедобные косяки могли уходить на глубину, куда никакие снасти XV-XVIII веков не доставали.
При этом корабль не мог остановиться и подождать. Парусник полностью зависит от ветра. Если дует попутный, скорость доходит до 4-5 узлов. Лечь в дрейф ради рыбалки означало потерять ветер, а вместе с ним и время. Для торгового судна это прямые убытки. А на кораблях, шедших в составе флотилии, никто и не спрашивал мнения команды.
Ни рук, ни снастей, ни огня
Экипажи парусников набирались по минимуму. Каждый человек на борту был занят, вахты, паруса, такелаж, помпы. Выделить людей на рыбалку означало оголить работу, от которой зависела жизнь корабля.
Трюмы были забиты товарами, порохом и бочками с провизией. Рыболовные сети занимают много места. Тратить ценное пространство на снасти, которые могут вообще не пригодиться, не стал бы ни один капитан. Надёжнее загрузить бочку солонины, и дело закрыто.
На деревянном парусном корабле, набитом порохом и просмолёнными канатами, открытый огонь был смертельной угрозой. Камбуз в парусном флоте представлял собой чугунную плиту, и пользовались ей экономно. Дров с собой не возили, топливо берегли. Есть сырую океанскую рыбу в те века никто бы не стал.
Поэтому матросский рацион строился на еде, которую не надо готовить, то есть на сухарях, галетах, солонине, твёрдом сыре, иногда квашеной капусте и сухофруктах. Всё это долго хранится и занимает мало места.
Для разделки большого количества рыбы нужна пресная вода, и немало. А пресная вода на борту была на строгом учёте, каждый глоток. Тратить её на промывку улова никто бы не позволил.
Невидимый яд
Но даже если на корабле нашлись бы и люди, и снасти, и дрова, оставалась проблема, о которой моряки тех веков знали по горькому опыту. Океанская рыба могла убить.
В тропических водах Атлантики, Тихого и Индийского океанов, как раз там, где чаще всего ходили парусники, обитает микроскопический организм из планктона. Он вырабатывает вещество, которое для самой рыбы безвредно. Мелкая рыба поедает этот планктон, крупная поедает мелкую, и яд копится в тканях. Чем крупнее и старше рыба, тем больше в ней отравы.
У этого яда нет ни вкуса, ни запаха, ни цвета. Его нельзя уничтожить жаркой, варкой или заморозкой. Определить на глаз, опасна рыба или нет, невозможно.
А на моряка, ослабленного месяцами на сухарях и страдающего от нехватки витаминов, даже небольшая доза действовала в разы сильнее. Отравиться могли более 400 видов рыб. Морские окуни, луцианы, барракуды и рыбы-попугаи встречались как раз на маршрутах парусников.
Первые письменные упоминания о таких отравлениях встречаются ещё в китайских текстах VII века. То есть о проблеме знали задолго до эпохи великих плаваний. Но до XX века никто не мог объяснить, почему одна и та же рыба в одном месте съедобна, а в другом может отправить на тот свет.
Рыба, которую нельзя было есть
Летописец первого кругосветного плавания Антонио Пигафетта оставил в дневнике короткую запись: "Мы выловили много рыб при помощи железных крюков, но они непригодны для еды; размерами поменьше лучше, но точно так же не годятся для этой цели". Что именно случилось с теми, кто попробовал улов, он не уточнил.
Три месяца и двадцать дней флотилия шла через Тихий океан, не видя земли. Больше 17 тысяч км пустой воды. Свежей пищи не было вовсе. Команда ела сухарную пыль с червями.
Размачивала в морской воде кожу, которой были обтянуты реи, и жевала её. Крысы шли за полдуката штука и считались деликатесом. От цинги и голода погибли 19 человек. Но рыбу, которая ходила вокруг кораблей, не трогали.
На борту экспедиции изначально было от 235 до 280 человек. Обратно в Испанию через три года вернулись 18.
Случай, который запомнил весь флот
В сентябре 1774 года, во время второго кругосветного плавания, капитан Джеймс Кук вместе с двумя натуралистами на борту получил от местных жителей Новой Каледонии незнакомую рыбу.
Учёные увлеклись, стали зарисовывать и описывать её. На ужин успели приготовить только печень и икру. Кук и оба натуралиста попробовали.
В течение часа у них онемели руки. Кук потом записал в журнале, что ощущение было такое, будто руки сначала долго держали в снегу, а потом сунули в огонь.
К утру всех троих выворачивало, а руки перестали отличать тяжёлый предмет от лёгкого. Свинья, которой скормили остатки этой рыбы, к утру испустила дух. Люди выжили только потому, что съели совсем немного.
Позже выяснилось, что это была рыба-иглобрюх, в печени которой содержится один из сильнейших природных ядов. Он в десятки раз сильнее стрихнина и не разрушается при готовке.
Серебро, мухи и запрет капитана
Моряки за века плаваний выработали свои способы проверки улова. К рыбе прикладывали серебряную монету или ложку. Если серебро темнело, рыбу выбрасывали за борт.
Был и другой способ. Пойманную рыбу клали на палубу и ждали, сядут ли на неё мухи. Если насекомые не подлетали, рыбу считали отравленной. Если садились, можно было рискнуть.
Оба метода, конечно, ненадёжные. Поэтому многие капитаны поступали проще и запрещали команде рыбачить в открытом море. Без объяснений. Офицер на парусном корабле отвечал за жизнь экипажа, и отравление половины команды посреди океана могло стоить гибели всего судна.
Суеверия, которые работали
К этим практическим причинам добавлялись суеверия. Дельфинов, шедших рядом с кораблём, считали хранителями судна. Съесть дельфина означало навлечь беду. Акул называли падальщиками и брезговали их мясом.
Что любопытно, эти суеверия зачастую совпадали с реальной опасностью. Крупные хищные рыбы, барракуды, морские окуни, луцианы, именно они копят в себе больше всего токсинов.
Моряки ничего не знали про планктон и биохимию. Но они твёрдо знали, что те, кто ел эту рыбу в открытом море, часто уже никуда не доплывали.
Когда всё-таки ловили
Иногда рыбу всё же ловили, но только в штиль, когда корабль и так стоит на месте. Тогда старались поймать одну крупную рыбину, чтобы хватило на всю команду. Вместо удилища использовали пушечные стволы или деревянные реи.
А если удавалось добраться до мелководья, команда предпочитала дотянуть до берега. На любом крошечном острове можно было найти пресную воду, набрать фруктов. Это было надёжнее, чем лотерея с незнакомой рыбой посреди океана.
Запасы еды для рядового состава и офицеров хранились раздельно. Офицеры скидывались и за личные деньги закупали для своих кают-компаний живых коз, свиней и птицу.
Капитан, как самый состоятельный на борту, держал собственный запас. Когда до настоящего голода доходили матросы, офицеры чаще всего ещё имели чем подкрепиться.