Михаил Булгаков
Завершая начатый ранее обзор наследия Булгакова в Советском Союзе.
Михаил Булгаков
Завершая начатый ранее обзор судьбы наследия Михаила Булгакова в Советском Союзе.
Триумфальное «второе пришествие» Булгакова в СССР состоялось после публикации в 1966—1967 годах его романа «Мастер и Маргарита». Эта книга стала одной из «первых ласточек» грядущей реставрации капитализма. Для советской либеральной интеллигенции 70-х это действительно было культовое произведение. Так, Виктор Пелевин позднее говорил:
«Я считаю «Мастера и Маргариту» одной из величайших книг двадцатого века. Для меня это самый важный текст из всего написанного в советское время. Я никогда не видел людей, которые называют эту книгу бульварным романом, таких титанов духа мне даже трудно себе представить». Ещё Пелевин как-то говорил, что Булгаков мгновенно, первой же страницей своего текста освобождал от окружающей действительности — чего совсем не делал тот же Солженицын. Действительно, у Булгакова была совершенно иная система координат, в корне отличная от советской, и читателя просто затягивало в неё, как магнитом, или как в водоворот... Это и порождало ощущение «освобождения».
Помню, как один раз на даче в 70-е годы к нам зашли какие-то молодые люди, которые предложили купить у них экземпляр романа за... 25 рублей. Кажется, он был перепечатан от руки. Мои родственники отказались — это была запредельная цена. Хотя, разумеется, книжку мы читали.
Напечатан он был первоначально в журнале «Москва». Мой разговор с одним родственником в 1970-е:
— А что это за журнал такой — «Москва»?
Он усмехнулся и весело сказал:
— Никто слыхом не слыхивал ни про какой журнал «Москва» до тех пор, пока он вдруг не стал печатать «Мастера и Маргариту»! А как начал печатать, так все о нём сразу заговорили!
Первая публикация романа «Мастер и Маргарита» в журнале «Москва»
Чуть позже вышло и отдельное издание романа.
1969. Первое отдельное издание романа «Мастер и Маргарита»
Но книжка эта до «перестройки» была типичным «книжным дефицитом». Это подтверждают, в частности, такие рисунки из советской печати:
1984. Геннадий Андрианов (1930–1984). «Шерстяное пальто... с бумажной подкладкой». Карикатура на книжного спекулянта
Как видим, повышенным спросом пользовались книжные томики Чехова, Блока, Дюма, О'Генри и Булгакова. А этот рисунок показывает, что булгаковские томики были ещё и предметом имиджа!
1983. Евгений Гуров (1925—1994). «– Вот, достала! – Дай поносить!».
Помню, как ещё во времена второго Ильича бывал в позднее переставшем существовать большом московском книжном магазине имени первопечатника Ивана Фёдорова. В нём был отдел «книгообмена». И там на застеклённых полках можно было полюбоваться на особо дефицитные в те времена издания — в том числе и на книги Михаила Булгакова... Их можно было обменять на другие, столь же редкие книжки, по заказу владельцев. Почти все обменщики придирчиво требовали «отличное» состояние, в крайнем случае «хорошее». Мне было непонятно: как может быть «отличное» состояние у книг, если их читают, листают, словом, они находятся в употреблении?.. Позднее я, конечно, сообразил, что книги эти для чтения, скорее всего, вообще не были предназначены — это было только вложение капитала, чистый бизнес, коммерция.
На волне новой популярности творчества Булгакова в 1970-е стали один за другим выходить фильмы — экранизации его произведений:
«Бег» (1970). Про «тараканьи бега» белой эмиграции.
«Иван Васильевич меняет профессию» (1973) — шедевр Леонида Гайдая, фильм, собравший рекордную аудиторию в 60 миллионов зрителей.
«Дни Турбиных» (1976) — трёхсерийный фильм, вполне качественный, с неплохим набором актёров. Прекрасно и остроумно показан эпизод бегства «его светлости гетмана» из Киева в обозе отступающих германских войск. Но, правда, с ролью Алексея Турбина, которого сыграл Андрей Мягков, создатели не так попали в десятку, как в 1920-е, когда роль Турбина на сцене играл Хмелёв. Как ни старался Мягков попасть в образ, но к облику царского и белого офицера сами его актёрские данные не очень-то подходили...
Триумфальным завершением этой советской «булгакиады» стала экранизация в 1988 году «Собачьего сердца». Повесть — «острый памфлет на современность» (по оценке Льва Каменева). Автор безжалостно высмеивает идеи равенства и революционного «преображения» человека (профессор Преображенский, который в фильме Владимира Бортко 1988 года показан довольно сочувственно, у автора повести никакого сочувствия отнюдь не вызывал).
За границей повесть была напечатана в 1968 году, а в СССР — в 1987-м. Но уже в 70-е годы она ходила в СССР в самиздате в машинописных копиях (я сам встречал такие копии в то время, и у меня сохранилась одна).
1981—1982. Самиздатский экземпляр повести «Собачье сердце»
(Ещё, кстати, сохранился тоже машинописный отрывок из «Белой гвардии» с описанием «обыска» с грабежом, который проводят бандиты... «Роковые яйца» я тоже читал в доперестроечном СССР в каком-то полусамиздате).
Если «Комманифест» Маркса и Энгельса стал, по определению Ильича, «евангелием» красных революционеров 1917 года, то «Собачье сердце» стало «евангелием» эпохи Реставрации 1991—1993 годов.
Однако повесть написана с блеском, и, пользуясь словами Ленина, сказанными по другому поводу, её тоже вполне можно назвать «высокоталантливой книжкой озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца». Ярко выписаны даже эпизодические персонажи, вроде домашней прислуги профессора или членов домкома.
Один знакомый автора этих строк, бывший левый диссидент Дмитрий Стариков, ныне покойный, говорил о повести «Собачье сердце»: «Повесть — фашистская, а фильм гениальный, превосходный. Швондер в книге совсем не симпатичный, а в фильме вызывает симпатию... В 30-е годы я вижу Шарикова успешным партийным деятелем, Преображенского — лауреатом Сталинской премии, а Швондера — сидящим в лагере или расстрелянным. И поэтому сочувствую Швондеру... Преображенский умеет найти подход к людям, у него уже есть связи в верхах... Такие не пропадали. Он — вроде таких, как академик Павлов или граф Алексей Толстой... А Швондера через двадцать лет расстреляют».
Режиссёр Владимир Бортко аккуратно исправил некоторые акценты изначальной повести Булгакова, сделал характеры персонажей глубже, объёмнее... Ведь в оригинальной повести практически нет положительных героев, если не считать пса Шарика. А в фильме, наоборот, нет однозначно отрицательных персонажей, зритель вполне может посочувствовать не только псу, но и профессору Преображенскому, и председателю домкома Швондеру, и даже таким второстепенным персонажам, как заведующая культотделом домкома Вяземская (судя по фамилии, бывшая аристократка, перешедшая на сторону революции). И Шарикову тоже — например, в той сцене, когда он со свечой в руке грустно всматривается в своё отражение в зеркале. И хор под управлением Швондера, распевающий трогательные песни Юлия Кима, вызывает у зрителей отнюдь не ненависть... На этом фоне собранный режиссёром блестящий актёрский букет уже даже отходит на второй план...
Вообще же меня часто поражает степень непонимания современными людьми булгаковской повести. Ну вот, скажем, словечко «абырвалг». Это первое слово, которое научился говорить Шарик, превратившись в человека. Из дневника доктора Борменталя:
«В 12 ч. 12 мин. дня пёс отчётливо пролаял а-б-ыр».
«Счастливо лает «абыр», повторяя это слово громко и как бы радостно. В 3 часа дня (крупными буквами) засмеялся, вызвав обморок горничной Зины. Вечером произнёс 8 раз подряд слово «абыр-валг», «абыр».
«(Косыми буквами карандашом): профессор расшифровал слово «абыр-валг», оно означает «Главрыба»… Что-то чудовищ…»
И вот пояснения современного литературоведа на эту тему.
Б.М. Гаспаров: «Первое слово, которое произнес Шарик, — «абырвалг» — это прочитанная в обратном направлении вывеска «Главрыба». Чтение Шариком справа налево иронически намекает на семитское письмо; само же слово «рыба» является раннехристианским символом Христа.»
Да это не пояснение, а скорее затемнение вопроса!
Прежде всего, что такое «Главрыба»? Это один из советских главков, которых насчитывалось во времена «военного коммунизма» до полусотни: Главнефть, Главцемент, Главодежда, Главмука и т. д. Это слово — «Главрыба» — красовалось на рыбных магазинах, в том числе упомянутом в повести магазине на углу Моховой улицы в Москве (на этой улице, кстати, находилось ещё и руководство Коминтерна).
Само колоритное словечко «Главрыба» в 20-е годы нередко становилось предметом шуток. Вот, например, в номере юмористического журнала «Мухомор» за 1922 год на рисунке Г. Пессати босой беспризорник с самодельной удочкой ловил рыбу, и мечтательно говорил:
— Есть у нас, в Москве, какая-то Главрыба. Вот бы поймать!
Так что косвенно Булгаков посмеивался над советской системой главков — но не в этом основная соль его шутки.
Потому что возникает резонный вопрос — ну, допустим, Главрыба, ладно, но отчего же она читается задом наперёд?
Как известно, 20-е годы — время массовой ликвидации безграмотности. Это мыслилось как важнейшая часть того самого «преобразования» человека, против которого Михаил Афанасьевич протестовал всеми фибрами души и каждой строкой своей повести. И именно тогда среди людей, учившихся грамоте, чрезвычайно распространился, как выразились бы в наше время, «прикол»: читать слова в обе стороны. Антисоветская шутка тех лет: «Чем закончится советская власть? Её эмблема — молот, серп. Прочитайте её наоборот. Престолом!». Или вот характерная карикатура из журнала «Бегемот» за 1925 год (тот самый год, когда Булгаков писал свою повесть): двое мужчин рабочего вида стоят на улице перед вывеской «Бар» (напомню, что годом ранее, в 1924-м, в СССР легализовали водку и прочие крепкие напитки, и появились соответствующие заведения).
— Бар!.. — говорит один. — А наоборот скверно выходит: раб.
— Да!.. — соглашается другой. — Уж лучше бы «кабак» написали: с обеих сторон одинаково выходит.
Таким образом, словечком «абырвалг» писатель высмеивал не что иное, как ликвидацию безграмотности, которая «преображала» людей. Абырвалг — это как бы волшебное слово, обозначающее момент такого преображения. Читателям тех лет это было бы совершенно ясно, а в постсоветское время это перестали понимать даже литературоведы, увы...
Святые девяностые — эпоха Реставрации и одновременно, как ни покажется странным, постепенного заката популярности Булгакова. Хотя начинались они вот так, всё ещё как бы триумфально:
1991. Обложка журнала «Крокодил», посвящённого 100-летию писателя
Это сказалось и на экранизациях:
«Роковые яйца» (1995) — полный провал! Вырвавшись на рыночную «свободу», «творцы» радостно решили высказать всю-всю-всю ПравдуЪ о ненавистном совке... и получилось нечто тошнотворное. Несмотря на то, что в фильме снимался народный артист СССР Олег Янковский.
«Мастер и Маргарита» (2005) — полууспех, полупровал. Что определилось тем, что режиссёр Бортко (тот же самый, что в СССР снимал «Собачье сердце»), с одной стороны, состоял в КПРФ — это спасло его от того, чтобы скатиться на пасквильный уровень «Роковых яиц», но, с другой стороны, поддался антисоветскому мейнстриму, ввёл отсутствовавшую у Булгакова побочную линию чекистов, которые должны были представлять в фильме абсолютное Зло... и всё. Полюса исходного романа сместились, фильм от этого чудом не рухнул до конца, но скособочился, вся вселенная Булгакова от такого надругательства над ней накренилась и перекосилась, как падающая Пизанская башня. И даже блестящий подбор актёрского состава (правда, слишком возрастной — артисты вроде Лаврова, Басилашвили, Гафта были в среднем на 30-40 лет старше своих персонажей) ситуации не спас.
Однако если отрешиться от частностей, в чём же причина заката Булгакова, который мы наблюдаем последние 30 лет, после 1988-го? Да в том и причина, что вселенная Булгакова совпала с нашей, и эффект «освобождения» от грешной действительности, который блестяще работал в СССР при социализме, и о котором говорил Пелевин, перестал работать. Он даже стал непонятен современным читателям Булгакова...
Так, быть может, если социализм вернётся, то и творчество отвергавшего его писателя-антисоветчика Булгакова засияет заново, заиграет новыми свежими красками? :)
Всё может быть...