Автобус на дачи отходил в восемь утра от старой остановки у рынка. В обычные дни туда приходили люди с пакетами, а в субботу стекалась целая выставка садовой тревоги. У одной женщины торчал укроп из сумки, у мужчины в кепке из коробки выглядывали помидоры, а у Раисы Петровны в руках было ведро с рассадой, завернутой в газету.
Водитель Михалыч открыл двери и сразу понял, что рейс будет не пассажирский, а сельскохозяйственный. Народ пошел внутрь плотно, с табуретками, пакетами, сапогами, лейками и ящиком, где кто-то предусмотрительно написал маркером «не кантовать». Надпись, конечно, прочитали все, а ящик кантовали уже на второй ступеньке.
– Женщина, вы мне своей сумкой по колену! – возмутился мужчина в серой жилетке. Он держал пакет с рассадой перцев так бережно, будто там лежал тонкий фарфор. Женщина с укропом не отступила и сразу посмотрела на его пакет.
– А вы своими перцами мне в бок уперлись, между прочим, я тоже живая. – Она сказала это громко, чтобы слышали даже у кабины. Мужчина в серой жилетке прижал пакет к себе и сделал вид, что перцы сами выбирают направление.
– Какие там перцы, там уже целая теплица едет, – сказала Раиса Петровна с задней площадки. Она сказала это не зло, а как врач, увидевший пациента с майонезом в кармане. Половина автобуса повернулась к пакету, потому что перцы действительно торчали оттуда во все стороны.
Мужчина в жилетке представился Николаем, хотя никто не спрашивал. Он сообщил, что едет пересаживать перцы, опаздывает на утреннюю прохладу, а чужие баулы мешают нормальной посадке граждан. Женщина с укропом оказалась Ниной Семеновной, она сказала, что сумка у нее одна, просто характер у нее широкий.
– Поехали уже, огородники, – сказал Михалыч и хлопнул ладонью по рулю. – Кто не сел, тот едет стоя, кто не удержал рассаду, тот сажает что осталось.
Народ притих ровно на три секунды, потому что на повороте у магазина чей-то пакет сполз с полки. Из пакета выкатилась бутылка с домашним квасом и поехала под ноги, как маленький танк. Николай дернул перцы к груди, Нина Семеновна подняла сумку выше, Раиса Петровна прижала ведро к боку. Михалыч посмотрел в зеркало и вздохнул так, как вздыхают люди, которые возят дачников не первый май.
На следующей остановке вошла молодая женщина с двумя детьми, а следом бабушка с плоской коробкой из-под обуви. В коробке лежали огурцы в стаканчиках, тонкие, зеленые, обидчивые. Дети тут же спросили, почему огурцы едут в автобусе, а не растут на грядке.
Бабушка ответила, что огурцы пока городские, но скоро исправятся. Младший мальчик решил, что огурцам страшно, и предложил поставить их возле окна. Возле окна уже сидел пенсионер с пакетом саженцев, который смотрел на салон как человек, давно потерявший веру в порядок.
Места не было совсем. Николай прижал перцы к груди, Нина Семеновна поставила укроп на колени, Раиса Петровна держала ведро двумя руками. У дверей кто-то бурчал, что раньше люди ездили с авоськами, а теперь везут половину огорода.
Из середины ответили, что раньше помидоры были крепче, а сейчас им нужна моральная поддержка. Кто-то засмеялся, но тут же получил по плечу соседним рюкзаком. Автобус катился к переезду, скрипел на кочках, пах землей, резиной, квасом и чужими завтраками.
Скандал разгорелся у переезда. Автобус резко дернулся, потому что впереди затормозила легковушка с прицепом. В этот момент коробка с огурцами съехала с колен бабушки, ударилась о пакет Николая и перевернулась на пол.
Тонкие стебли легли набок, земля посыпалась, дети ахнули так, будто автобус потерял колесо. Бабушка схватилась за сердце, но ругаться не стала. Она только выкрикнула одно слово, от которого весь салон мгновенно стал серьезным.
– Огурцы!
Это подействовало сильнее, чем просьба оплатить проезд. Люди сразу перестали спорить, а Николай первый наклонился, хотя минуту назад грозился написать жалобу на сумки Нины Семеновны.
Раиса Петровна достала из кармана пакетик с землей. Оказалось, она возила запас на случай «мало ли что». Нина Семеновна вытащила из сумки старый рекламный буклет и сделала бортик для стаканчика.
Мужчина в светлом шарфе снял его с шеи и подложил под коробку, чтобы огурцы не катались по резиновому полу. Шарф был светлый, явно не готовый к огородному подвигу. Хозяин шарфа посмотрел на землю, вздохнул и сказал, что все равно собирался стирать.
– Не давите листики, они нежные, – командовала Раиса Петровна. – Вот этот поднимите, а этот не трогайте, у него жизнь тяжелая. Николай держал один огурец двумя пальцами и дышал на него с лицом хирурга.
Дети смотрели на взрослых с восторгом, потому что такой дружной паники не показывали даже в мультиках. Молодая женщина придерживала рюкзак, чтобы он не рухнул на спасательную операцию. Михалыч остановил автобус у обочины и объявил пять минут санитарной стоянки для овощей.
Никто не возмутился. Даже пенсионер у окна, который до этого требовал ехать по расписанию, подал крышку от контейнера для пересадки пострадавшего огурца. Через пять минут коробка снова стояла ровно, а огурцы выглядели помятыми, но живыми.
Бабушка благодарила всех сразу, потом отдельно шарф, потому что он принял на себя основную землю. Николай аккуратно поправил перцы и перестал коситься на чужие сумки. Нина Семеновна поддерживала укроп так нежно, будто тот тоже пережил операцию.
После спасения рассады автобус изменился. Николай сам переставил свой пакет, чтобы Нине Семеновне было удобнее держать укроп. Раиса Петровна выдала детям по конфете, найденной в кармане своей кофты.
Михалыч ехал мягче, хотя дорога у деревни все равно напоминала стиральную доску. На повороте к СНТ кто-то предложил поставить коробку с огурцами на сиденье, а хозяйке постоять рядом. Предложение приняли серьезно, потому что огурцы теперь считались пассажирами с тяжелой судьбой.
Дети даже дали им имена: Храбрый, Лежачий и Дядя Петя. Почему Дядя Петя, никто выяснять не стал.
Когда автобус подъехал к конечной, люди выходили уже не врагами, а временной бригадой спасателей. Николай помог Раисе Петровне донести ведро до калитки, Нина Семеновна подарила молодой женщине пучок укропа для настроения. Мужчина в светлом шарфе аккуратно отряхнул ткань и сказал, что на обратном пути лучше занять место у окна, подальше от огородной хирургии.
Михалыч подождал, пока последний пассажир сойдет на обочину, и закрыл двери. Он посмотрел в зеркало на пустой салон, где на полу осталась земляная дорожка. Потом хмыкнул и сказал сам себе: «Ругались из-за сумок, а спасали как родных».
И поехал обратно в город, уже зная, что вечером повезет тех же людей. Только обратно они будут ехать с редиской, усталостью и рассказом о чудом выживших огурцах.
Подпишитесь на канал, и читайте каждый день новые истории ))