Согласно «Списку населенных мест Томской губернии» в 1899 году в Карагайке насчитывалось 103 двора, 397 душ мужского пола и 452 - женского. Почти 600 жителей деревни были старообрядцами или, как они сами себя называли, кержаками.
Кержаки - группа русских старообрядцев, получившая название от реки Керженец (Нижегородская область). Под давлением гонений в XVIII они покидали родные места и переселялись сначала на Урал, а потом в Сибирь и на Дальний Восток.
Называть себя кержаками для представителей старой веры - это дань традиции. В XX веке термин «кержаки» и вовсе стал нарицательным, обозначая трудолюбивого, но замкнутого и скуповатого человека.
«Центр стариковщины»
- так в «Томских епархиальных ведомостях» называли Карагайку. Что это значило?
Итак, традиционно старообрядцы делились на две основные группы - поповцев и беспоповцев, каждая из которых имела свои ответвления. Беспоповцы, в отличие от поповцев, отрицали необходимость института священства, считая, что после церковного раскола XVII века он утратил божественную благодать.
Можно сказать, что стариковщина представляла нечто среднее между поповщиной и беспоповщиной.
«Стариковцы сами себя характеризуют так: «Мы никуда не пошедши», т.е. обходятся без попов, при посредстве своих стариков или дьяков, в большинстве случаев грамотных и пользующихся всеобщим уважением. Однако они же приглашают к себе беглых и расстриженных попов, которых предварительно обязывают проклясть «никонианские ереси». Эти попы иногда наезжают и служат, а также снабжают стариков святыми дарами, которыми те пользуются иногда по десятку лет, сохраняя их на сухариках или разводя медом. Поэтому-то стариковцы называются беглопоповцами», - описывал это старообрядческое течение Георгий Дмитриевич Гребенщиков в литературно-географическом очерке «Река Уба и Убинские люди».
Во втором номере «Томских епархиальных ведомостей» от 15 января 1900 года описан «собор» в Карагайке, который для обсуждения некоторых вопросов религиозной жизни общины посетили стариковцы из окрестных сел: «На нем участвовало более 150 человек и 14 наиболее видных стариковщинских наставников. Первый вопрос был о едении и питии с иноверными еретиками; общение с ними безусловно не допускалось и воспрещалось; тут же судили и тех, которые замечены были в обмирщении».
Под суд попал и сам «председатель собора», наставник Егор Яковлевич Завьялов из Нижне-Пьянково (ныне Чоя Чойского района Республики Алтай), по двум обвинениям. Первое состояло в том, что во время поездки в тайгу за орехами, прожив там целый месяц и израсходовав весь взятый из дома запас, он купил хлеб на приисках у православных. Второе – Егор Яковлевич во время Никольской ярмарки в селе Улалинском вместе с другими одноверцами ел уху, сваренную в никонианском чугунке.
Хотя Завьялов в оправдание ссылался на 29-е зачало Евангелия от Марка, где говорится, что не то оскверняет человека, что входит в уста, а то, что исходит из него, наставник карагайских стариковцев Анфиноген Шадрин возразил ему: «Вы что-то ныне уж по-другому начинаете разговаривать. У вас ныне и с никонианами поесть не грех? Нет, чашку-то забывать не надо, как бы и нас не забыл Бог». Завьялов был вынужден принести собору «покорение».
В целом религиозная жизнь карагайских стариковцев к концу XIX века была достаточно хорошо организована. Община располагала двумя молельнями для совместных молитв и богослужений, регулярно принимала участие в коллективных собраниях старообрядцев близлежащих деревень для обсуждения вопросов веры.
Поморцы и австрийцы
Наличие двух молелен в Карагайке у другого старообрядческого толка – поморцев – также свидетельствовало о значительной численности общины.
Согласно энциклопедии «Народы и религии мира», поморцы (даниловцы) - наиболее умеренное согласие среди беспоповцев. Оно возникло в Поморье вскоре после раскола. В 1695 году бывший дьяк Данила Викулин основал на реке Выге первое общежительство (общину) поморцев (отсюда другое название). Через четыре года к общине присоединились братья Андрей и Семен Денисовы, ставшие впоследствии главными идеологами согласия.
Поморцы требуют от своих последователей полного разрыва с Русской православной церковью. Переходящих из православия они обязательно перекрещивают. Как и у других беспоповцев, у поморцев отсутствует литургия. При этом в их религиозной практике проводятся богослужения, которые совершаются в часовнях под руководством наставников. Несмотря на то, что в народе таких наставников нередко называют «попами», они не имеют священного сана.
А вот последователей белокриницкого (австрийского) согласия, признававших священство и все церковные таинства, в Карагайке было совсем немного. (Это старообрядческое направление возникло в 1846 году в селе Белой Кринице (в то время территория Австрийской империи) после восстановления старообрядческой иерархии митрополитом Амвросием).
Своей молельни у австрийцев в Карагайке не было, богослужения они совершали в домовой церкви в Тайне.
По следам бегунов
В деревню, конечно же, приходили представители других старообрядческих толков, однако им не удалось добиться широкого распространения своих учений среди местных жителей.
Так еще в 1856 году Карагайку посетил Фома Егоров, объединивший вокруг себя около сорока семейств из Тобольской губернии для поиска Беловодья и распространения учения бегунов или странников - небрачных беспоповцев, выделившихся из филипповского согласия в XVIII веке по признаку более категорического неприятия мира, в котором будто бы спасение уже невозможно.
При поиске Фомы Егорова и военных дезертиров в Тайне и Карагайке, а также на ближайших к этим деревням пасеках, заседателем Сосуновым под несколькими избами были обнаружены тайники.
«Прежде всего он открыл потайник на пасеке крестьянина Даниила Никитина. Из пасечной избы вход в потайник шел через небольшое оконце, слегка замазанное глиною. По снятии глины оказалось, что оконце закрывалось дверкой на петлях сверху, - оно вело в подземную небольшую комнату, затем в другую и третью; комнатки отделялись одна от другой дверями и небольшими коридорами. В последней из комнат была выложена печь, труба от которой выведена на несколько сажен в каменку бани. Была и другая труба, назначенная для очищения в подземелье воздуха. В потайнике нашлись богослужебные книги, токарный станок и около пуда сухарей, - описывал устройство этих схронов Дмитрий Никанорович Беликов в историческом очерке «Томский раскол». - Потайник под домом Якова Ведерникова находился в стороне от подполья; хитро устроенный вход в него шел из боковой в доме комнаты и был заставлен кроватью. Из потайника Сосунов вынул до 20 рукописных и печатных книг, чистые листы гербовой бумаги различной ценности, письма к попу Фоме Егорову, копии с некоторых бумаг Владимирской духовной консистории в Вязниковское духовное правление, ящичек с крохами для причащения, две медных лжицы, венчики и разрешительные молитвы для покойников».
Преследуемые полицией Фома Егоров и его единоверцы, уничтожившие свои паспорта как «антихристову печать», в итоге бежали из Бийского округа.
Пришлые проповедники
В 1911 году в № 336 газеты «Речь» вышла заметка следующего содержания: «В селе Карагайке Бийского уезда появились проповедники раскольнического толка, под видом странников проповедующие уход из мира и пришествие антихриста. Проповедники пользуются среди населения успехом».
Сразу после выхода публикации бийский уездный исправник поручил своим подчиненным срочно расследовать это происшествие. Для опроса местных жителей в Карагайку немедленно выехал пристав 4-го стана Бийского уезда.
Один из свидетелей - крестьянин Петр Васильевич Косарев - сообщил, что в середине декабря 1911 года через деревню действительно проходили две неизвестные ему женщины в монашеской одежде в сопровождении мужчины. Они заходили только в дома старообрядцев и покинули Карагайку в день прибытия. Больше этих людей Петр Васильевич не видел.
Другой опрошенный, старообрядец Григорий Федорович Горинский, отрицал появление в Карагайке странников, проповедующих уход из мира и пришествие антихриста. Однако он признал, что в деревню из Бийска иногда приезжает Давид Матвеевич Пыхтунов для обычных старообрядческих бесед.
Стоит отметить, что этот карагайский гость неоднократно фигурировал в газетных публикациях. В четвертом номере старообрядческого журнала «Церковь» от 25 января 1909 года в статье «Новый толк «самокрестов»» Давид Матвеевич Пыхтунов и его тесть Евфим Иванович Субботин указаны как основатели этого вероучения:
«Сами себя именуют «христиане бытейской церкви». Ранее Д. Пыхтунов был часовенным беспоповцем, а потом пришел к заключению, что «еретиков 1-го, 2-го и 3-го чина, приходящих в их беспоповщинское согласие, нужно крестить всех без исключения, а крестить может лишь тот, на ком еретическая рука не была». На основании вышеизложенных соображений они сами себя окрестили, отчего и получили название «самокресты». А потом уже начали распространять свое новое вероучение как в городе Бийске, так и в окрестных деревнях».
Что касается проповедников, разыскиваемых полицией, то в 1912 году их деятельность вновь привлекла внимание газетной хроники. По сообщению корреспондента газеты «Сибирская жизнь» Виктора Д. в колонке «По Сибири», уже около полутора лет вблизи старообрядческого села Никольского (Кутобая) жили две отшельницы и отшельник. Они обитали в келейках, расположенных в разных частях «черни» (лесного массива), и вели обособленный образ жизни. При этом отшельники пользовались большой поддержкой местных жителей: никольцы приносили им еду, помогали с долгами, покупали «святые» книги, написанные «матерью Еленой», и слушали духовные беседы.
«Мать Елена» - самая известная из отшельников - была молодой полуграмотной женщиной. Она составляла религиозные тексты для книг и поясняла их иллюстрациями, выполненными «красками для яиц». В своих проповедях она призывала к покаянию и предрекала скорый конец света. По ее словам, антихрист уже родился, и на момент рассказа ему было 12 лет; он проявит себя через 11 лет - тогда и наступит «кончина мира».
«Самомученики»
- еще одна проповедующая апокалиптические взгляды секта, последователи которой побывали в Карагайке. Их учение строилось также на идее, что в мире уже наступило царство антихриста. В качестве проявлений его власти сектанты рассматривали паспорта, метрические записи и прочее, называя их «прелестью антихриста». Они призывали своих последователей спасаться от любых официальных документов, уходя в отдаленные места: в горы, леса и пустыни. Но самое главное, что в их проповеди звучала мысль: «Лучше умереть голодною смертью, чем заразиться скверною прелестника - смерть в таких случаях вменится в мученичество».
Несмотря на крайнюю суровость этого учения, оно нашло немало последователей, а жительница Карагайки К. В. Шадрина даже решилась воплотить на практике идею «самомученичества».
Движимая религиозными убеждениями, она вместе со своими малолетними детьми, двух и четырех лет, отправилась в заброшенный омшаник, расположенный в 5-6 верстах от деревни. С собой женщина взяла лишь два калача хлеба. Шадрина намеревалась уморить себя и детей голодом, считая, что это позволит им избежать «прелести антихриста» и обрести спасение.
Дельнейшие события описаны в 18 номере газеты «Сибирская жизнь» от 22 января 1912 года так: «Отсутствие Шадриной заметили соседи и начали приставать к ее мужу с вопросами: куда девалась жена? Последний категорически отговаривался полным незнанием. Было донесено властям, которые приняли меры к розыску пропавшей. Обысканы были окрестные леса, окрестности деревни, но все поиски остались безрезультатными. И лишь спустя 15 дней, совершенно случайно было открыто местонахождение Шадриной. Житель деревни, крестьянин Венерцев, проезжал мимо омшаника, услыхал плач детей, доносившийся из заброшенного помещения. Он осмотрел его и нашел Шадрину и двух ее детей, положил их в свою повозку и привез в деревню. Дети были еще при некоторых силах, тогда как сама Шадрина едва была жива. По-видимому, взятый ею с собой хлеб поддерживал жизнь малюток, сама же она в течение 15 дней ничего не ела. С большими усилиями могли принудить Шадрину принять пищу».
Карагайка осталась в истории не просто как деревня старообрядцев, а как место, где столкнулись разные пути духовного поиска - от сохранения древнего благочестия до крайних форм религиозного отчаяния. А трагедия К. В. Шадриной стала предостережением: фанатизм разрушает то, что призвана оберегать вера…