Я однажды попал на крышу одного петербургского здания случайно — кто-то знакомый знал лестницу, дверь, человека с ключом. И помню это странное чувство: город, который ты видел тысячу раз снизу, вдруг разворачивается весь сразу, и ты стоишь там, где стоять вроде бы не положено. С тех пор всякий раз, когда обычное здание открывает свой верх для людей, мне это кажется маленьким событием — не архитектурным, а человеческим.
Сейчас таких событий стало много, и почти все они — про театр.
Крыша как новая сцена
Александринский театр в Петербурге к своему 270-летию открывает общественное пространство прямо на крыше Новой сцены. По сообщению «Интерфакса», это будет летняя площадка в 315 квадратных метров — с лекторием и камерной сценой, где обещают лекции, творческие встречи и концерты. Главной декорацией там станет не задник и не свет, а вид на Фонтанку.
Деталь, которая мне особенно нравится: архитектурную концепцию пространства делают не нанятое бюро под ключ, а студенты петербургских вузов — в творческой лаборатории проекта «Друзья Петербурга» под руководством бюро «Студия 44». Сначала конкурс среди молодых, потом по лучшему проекту строят. То есть само пространство для встреч рождается из учебной, ещё не остывшей работы — и это рифмуется с тем, что в нём потом будет происходить.
Юбилей театр отмечает 30 августа. Крыша к этому моменту перестаёт быть техническим уровнем здания и становится его смысловой точкой.
Это происходит не только в столице
Самое интересное в этой истории — что Петербург тут не первопроходец, а часть общего движения.
В Красноярске драматический театр имени Пушкина уже освоил собственную кровлю: «Сцена на крыше» открылась там ещё в июне на верху корпуса «Пушка+», построенного по нацпроекту «Культура». Главный режиссёр театра Олег Рыбкин в разговоре с «Нашим Красноярским краем» объясняет это почти без пафоса: театр когда-то родился под открытым небом, поэтому возвращение к таким формам для него естественно. Крыша у него — место для экспериментального, для эскизов и читок, для того, что на большой сцене ещё рано показывать. Сцена становится не парадным залом, а лабораторией.
А в Калуге пошли ещё дальше — не на крышу, а под неё. Областной драмтеатр к своему 250-летию в 2027 году оборудует новую площадку прямо на чердаке здания, при поддержке Минкультуры. Об этом писал «Калуга-Поиск» по итогам визита министра культуры в регион. Бывшее техническое подкровельное пространство, где раньше были только трубы и пыль, переоборудуют в зал на сотню с лишним зрителей.
Петербург, Красноярск, Калуга — три разных по размеру города, три разных повода, одно решение. Это уже не единичная придумка одного директора, а способ думать про театральное здание.
Что на самом деле меняется
Мне кажется, тут происходит сдвиг тише и важнее, чем «у театра стало больше залов».
Раньше у театрального здания была чёткая иерархия: парадный фасад, фойе, большой зал — и всё остальное, служебное, спрятанное от зрителя. Крыша, чердак, технические этажи существовали, но как бы не для людей. Сейчас именно эти непарадные зоны становятся местом, куда специально идут. Не на конкретную постановку, не в кассу за билетом в партер, а просто — побыть в этом месте, послушать лекцию, попасть на читку, посмотреть на город сверху.
Театр перестаёт быть зданием, в которое входят через одну дверь в семь вечера. Он становится средой, в которой можно оказаться днём, без спектакля, по другому поводу — и всё равно это будет театр.
Эту же логику я уже видел — только вывернутую наизнанку — у 16-летнего ювелира Архипа Щепина, который отливает кольца в форме вестибюлей московского метро. Там городская инфраструктура, мимо которой проходят не глядя, превращается в предмет, который держишь в руке и рассматриваешь. Здесь — наоборот: служебная часть здания, мимо которой тоже проходили не глядя, превращается в место, куда приходят смотреть. Движение в обе стороны одно: то, что считалось фоном, выводят на первый план.
И ещё одна перекличка — красноярский креативный кластер, где в одном пространстве смешиваются театр, мода и городская среда. Это та же мысль на уровне уже не здания, а целого учреждения: культурное место перестаёт быть монофункциональным. Не «сюда ходят за одним», а «здесь происходит многое, и ты сам выбираешь, зачем пришёл».
Почему мне это близко
Я наблюдаю за русской предметной и пространственной современностью уже довольно давно, и меня в ней радует именно вот это движение — не сносить и строить заново, а внимательно пересмотреть то, что уже есть. У страны много зданий, построенных с запасом, с техническими этажами, с неиспользуемым верхом. И вместо того чтобы воспринимать это как балласт, их начинают читать заново — как ресурс, как возможность, как ещё одну сцену.
В этом есть очень русская по своей сути бережливость: не выбрасывать, а находить новый смысл в том, что досталось. Крыша советского по сути театрального корпуса в Красноярске, чердак калужского здания, которому скоро 250 лет, кровля петербургской Новой сцены — это всё работа с уже накопленным, с тем, что построили до нас. И мне кажется, что культура, которая умеет так обходиться со своим наследием — не музеефицировать его и не сносить, а продолжать им пользоваться по-новому, — это культура в хорошем, живом состоянии.
Заходите, ставьте лайк и подписывайтесь — это мой дневник про живую русскую современность, про то, как старые стены, предметы и привычные формы вдруг начинают работать иначе. Самое интересное всегда происходит там, куда раньше не было принято подниматься.
Если эта линия вам близка — рядом лежат ещё две заметки
Образный язык, которого у нас не было: как сериалы заговорили про сегодняшнюю Россию:
Красноярский кластер, где театр, мода и городская среда живут в одном помещении. Та же логика отказа от монофункциональности, но уже на уровне целого учреждения, а не одного здания: