Электричка дёрнулась на стрелке, и пакет с рассадой озимого чеснока съехал с колен на пол. Наталья подхватила его, не отрывая глаз от телефона. В таблице «Дача — вложения» она дописывала новую строку: «чеснок озимый, сорт Любаша, 14 головок, 980 ₽». Сфотографировала чек, прикрепила.
В вагоне пахло чужими бутербродами с колбасой. До Истры оставалось двадцать минут, и Наталья уже знала, чем займётся вечером: подвяжет мискантус у крыльца, проверит форсунки капельника в теплице, постелет льняную скатерть в синюю клетку и поужинает одна — с книгой, которую возила в сумке третью неделю. Денис обещал приехать завтра к обеду. «Доделать релиз», — сказал он в четверг, не отрываясь от экрана. Она кивнула. За шесть лет брака научилась слышать в этих словах главное: не приедет.
Дача встретила её тишиной и тем особым сентябрьским воздухом, в котором уже есть холод, но ещё нет печали. Наталья сбросила кроссовки в прихожей, надела галоши и пошла прямо к крыльцу — туда, где осенью двадцать второго посадила флоксы «Дракон», белые астры и мискантус. Композиция приживалась долго: в первый год флоксы выпустили жалкие три побега, во второй зацвели коряво, и только этим летом всё встало на свои места. Малиновые шапки, белая пена астр и серебристое перо мискантуса позади.
Она подвязала мискантус мягкой бечёвкой, пальцами разровняла мульчу под флоксами, потом пошла в теплицу. Помидоры висели гроздьями — «Бычье сердце», «Чёрный принц», «Жёлтая груша». Форсунки капельника шипели ровно. Наталья открыла заметки в телефоне, поставила галочки: «полито / подвязано / собрано».
Замочила в казане нут на воскресный плов. Казан был узбекский, чугунный, на шесть литров — привезла из Самарканда в две тысячи девятнадцатом, и это была единственная вещь на даче, которую она по-настоящему любила. Постелила скатерть. Поставила чайник. Села.
Часы показывали 19:36.
В 19:40 во двор въехала «Лада Гранта» песочного цвета, и из неё посыпались люди.
— Наташенька! — Галина Андреевна выбралась с переднего сиденья, расправляя кофту. — А мы к вам! Грибы пошли, мы тут с Томой и Валерой решили…
Тамара уже шла к крыльцу, раскинув руки.
— Невестушка! Ну что, принимай гостей! Антоша, Дашка, выходите, чего сидите!
Наталья стояла в дверях с полотенцем в руках. В голове очень медленно и очень отчётливо проговаривалось: пятеро. Их пятеро. Спальных мест — два с половиной.
— Галина Андреевна, я… я не знала, что вы приедете.
— Так сюрприз же! — Тамара засмеялась громко, на весь участок. — Мы же не чужие, Наташ, что ты как не родная. Антон, тащи сумки!
Антон тащил сумки. Высокий, сутулый, в кроссовках на босу ногу, от него тянуло табаком. Даша, девятилетняя, в розовой ветровке, уже неслась к качелям. Валера ковылял от машины боком — радикулит, как Наталья узнает через полчаса, давал о себе знать особенно сильно «в перемену погоды».
— А Дениска где? — спросила Галина Андреевна, входя в дом и оглядывая прихожую.
— В Москве. У него релиз.
— Релиииз, — протянула свекровь, и в этом «и» было всё: и то, что сын у неё умница, и то, что невестка опять одна не справится, и то, что хозяюшка она должна быть в любых обстоятельствах. — Ну, ты же хозяюшка, Наташенька. Разберёмся.
Гости выгрузили на стол свои дары. Батон «Бородинского» в полиэтилене. Жестяная банка шпрот. Полуторалитровая бутылка пива. Пакет жёлтых яблок, мелких, с тёмными точками — «свои, со своего участочка», объявила Тамара с гордостью человека, привёзшего ящик чёрной икры.
Наталья посмотрела на свою льняную скатерть в синюю клетку. На казан с нутом. На холодильник, в котором лежала индейка — везла из Москвы для воскресного ужина с мужем.
— Я сейчас… — сказала она. — Я сейчас что-нибудь придумаю.
— Да брось ты! — Тамара хлопнула её по плечу. — О, казанчик-то у тебя какой! Узбекский, что ли? Слушай, давай я завтра плов на всех замучу. Валерка вообще без плова жить не может, правда, Валер?
Валера в это время оседал на диван в гостиной, бережно укладывая поясницу.
— Тома, ты как знаешь, — выдохнул он. — Только без баранины. Баранина мне нельзя.
— Так у Наташеньки и нету баранины, — успокоила его Галина Андреевна, заглядывая в холодильник. — О, индеечка! Большая. Хорошая. Вот из неё и сделаем.
Наталья стояла посреди кухни и смотрела, как чужие руки достают её индейку.
— Галина Андреевна, — сказала она негромко. — Индейка — на завтра. Денис приедет.
— Так до завтра ещё дожить надо, Наташенька. — Свекровь уже доставала контейнер. — А мы с дороги голодные. Ты пельмешек, что ли, не достанешь?
Пельмешек у Натальи не было. У Натальи был замоченный нут, мариновавшийся со вчерашнего вечера лук с зирой и две банки домашних огурцов, которые она везла маме в Подольск.
Через час на её льняной скатерти стояли: жареная картошка с индейкой, открытые банки шпрот, нарезанный батон, банка огурцов и початая бутылка пива. Антон ел молча и быстро, накладывая себе третью порцию. Даша возила вилкой по тарелке и просилась гулять.
— Тёть Наташ, — сказал Антон, не поднимая глаз. — А у тебя случайно нет какой-нибудь зарядки на айфон? Я свою забыл.
— Есть.
— А ещё, тёть Наташ, у тебя случайно нет полотенца лишнего? Для Дашки. Мы как-то не подумали.
— Есть.
— А спать мы где будем? — спросила Тамара жизнерадостно. — Тут же домик-то небольшой.
— Две комнаты, — сказала Наталья. — Спальня наверху и гостиная.
— Ну вот и отлично! Мы с Валерой в гостиной на диванчике, Галя с Дашуткой наверху, а Антошку куда-нибудь приткнёшь, он непривередливый.
Антошку приткнули на раскладушку на веранде. Раскладушку Наталья доставала из сарая в темноте, при свете телефонного фонарика, и пока разбирала её, в кухне Тамара хохотала и рассказывала Галине Андреевне про соседку, у которой зять оказался «не пойми кто, представляешь, Галь, я ей сразу сказала».
В двенадцатом часу Наталья поднялась в спальню, легла поверх одеяла, не раздеваясь, и открыла телефон. «Дача — вложения». Итоговая строка: 487 000 ₽.
Внизу, под столом на кухне, Тамара ставила горячий чайник прямо на льняную скатерть. Наталья этого не видела. Но утром коричневый круг окажется точно по центру, где синие клетки сходятся в крест.
Утром был туман. Наталья встала в шесть, пока все спали, и пошла в теплицу — собрать помидоры, пока не начали падать сами. Капельник работал. Форсунки шипели тихо, по-кошачьи. Она простояла там минут двадцать просто так, чтобы не идти обратно.
В девять на кухне царствовала Тамара.
— Наташ, ты где была? Я уже всё нашла! Слушай, у тебя зира где? И барбарис есть? Без барбариса плов — не плов.
— Зира в шкафчике слева. Барбариса нет.
— Ну ничего, обойдёмся. О, казанчик мой любимый! — Тамара уже тащила его к плите. — Лук дай.
Наталья молча достала лук. Потом морковь. Потом масло. Потом отдала рис. Тамара командовала громко и весело, Валера сидел в углу на табуретке и руководил процессом «как делал отец в семьдесят восьмом году в Ташкенте». Антон вышел на веранду и закурил в форточку. Даша носилась по двору с пластмассовым ведром.
Наталья вышла к крыльцу. Подышать.
И увидела соседского кота — рыжего, толстого, наглого, — который сидел прямо посреди её композиции, между «Драконом» и мискантусом, и невозмутимо вылизывал лапу.
— Кыш, — сказала Наталья тихо.
Кот посмотрел на неё с презрением.
— Дашка! — закричала откуда-то Тамара. — Дашка, погоняй кота, он у тёти Наташи в цветах сидит!
Даша примчалась с восторгом ребёнка, которому разрешили громкое.
— Кыыыыыша! — заорала она и кинулась в клумбу.
Кот скользнул в сторону. Даша побежала за ним. Розовые кроссовки прошли по «Дракону» один раз, потом второй, потом третий — кот петлял, Даша петляла за ним. Мискантус хрустнул сухо, как сухарь. Один стебель флокса переломился у самого основания, потом второй, потом ещё три.
— Даша! — сказала Наталья. — Даша, стой.
— Я кота гоню! — крикнула девочка, уже выскакивая за калитку.
Наталья подошла к клумбе. Села на корточки. Восемь стеблей «Дракона» — это два года роста — лежали на земле, переломленные. Мискантус был вытоптан с одной стороны, серебристое перо испачкано землёй. Белая астра — целая.
Из дома пахло горелым луком.
— Наташ, иди пробовать! — заорала Тамара. — Я плов сняла!
Плов был жирный. Лук подгорел, рис слипся в комок, нут — замоченный с вечера — остался жёстким, как камушки. Тамара щедро накладывала всем по полной тарелке и приговаривала:
— Вот это плов, вот это я понимаю! Валер, ты ешь, тебе нельзя без горячего.
Валера ел и кивал.
Антон ел молча, в третий раз.
Галина Андреевна гоняла рис вилкой по тарелке и улыбалась.
— Наташенька, ты что не ешь?
— Я не очень голодная.
— А ты поешь, поешь. Ты у нас худенькая, тебе надо.
Наталья опустила телефон под стол. Открыла таблицу. Прокрутила вниз.
«Капельный полив Gardena — 38 400 ₽, март 2023».
«Скамья тиковая с барахолки — 22 000 ₽, май 2022».
«Мискантус Variegatus, 3 куста — 4 800 ₽, сентябрь 2022».
«Флокс „Дракон“ 5 шт. — 6 250 ₽, сентябрь 2022».
И ниже, итог: 487 000 ₽.
Тамара в этот момент чокнулась с Валерой рюмкой и сказала:
— Хорошо-то как, а! Мы же все вместе тут отдыхаем, Наташ, как родные. Семья — это семья, правда, Галь?
— Семья — это семья, — повторила Галина Андреевна, кивая.
Наталья закрыла телефон.
— Антон, — сказала Тамара, — ты чего сидишь, иди дровник посмотри, у Наташи там, кажется, что-то с навесом. Мужик ты или нет?
— Тёть Том, у меня спина.
— У всех у нас спина, — вздохнула Тамара и положила себе ещё плова.
После обеда Антон подошёл к Наталье на веранде. У него был тот особенный вид, который бывает у людей, собирающихся попросить.
— Тёть Наташ. Тут такое дело. Ты не могла бы мне до понедельника две тысячи подкинуть? На бензин обратный. Карту дома оставил.
Наталья посмотрела на него.
— Антон, тебе тридцать восемь лет.
— Я понимаю, тёть Наташ. Я в понедельник верну.
— Хорошо, — сказала она и пошла за кошельком.
Сделала это автоматически. Как вчера доставала раскладушку. Как отдавала зиру. Как отдавала индейку и казан.
Вернулась с двумя купюрами по тысяче. Антон взял их, не глядя, сунул в задний карман джинсов и сказал «спасибо, тёть Наташ, ты лучшая».
К вечеру Даша заскучала и попросилась смотреть мультики на бабушкином телефоне. Антон ушёл в сарай «помочь дяде Валере посмотреть, что там с навесом» — то есть покурить вдвоём. Тамара мыла посуду громко и весело, гремя казаном об раковину. Галина Андреевна сидела на крыльце.
Наталья подсела рядом.
— Галина Андреевна.
— Что, Наташенька?
— Я хочу вам кое-что показать.
Достала телефон. Открыла таблицу. Повернула экран к свекрови.
— Вот посмотрите. Это за три года. Что я вкладывала в участок.
Галина Андреевна прищурилась, отстранилась — у неё была дальнозоркость.
— Это что?
— Это мои чеки. Капельный полив — тридцать восемь тысяч. Скамейка — двадцать две. Растения у крыльца — одиннадцать тысяч, те самые, которые сегодня Даша сломала. И так далее. Внизу — сумма.
Галина Андреевна посмотрела на сумму. Молча.
— Я не к тому, что вы должны мне эти деньги, — сказала Наталья ровно. — Я к тому, что когда вы приезжаете впятером без предупреждения и говорите «семья — это семья», вы как будто не видите, что эта дача — не общая. По документам она ваша. По вложениям — моя. А по факту — ничья.
Галина Андреевна молчала долго. Минуту, может быть. Потом подняла на Наталью глаза, и в этих глазах было такое выражение, какого Наталья раньше у неё не видела.
— Ты что, нас по чекам считаешь?
— Я не считаю. Я показываю.
— Наташенька. — Голос у свекрови стал тихим, очень тихим. — Ты пойми. Мы же не чужие. Тома моя сестра. Антоша племянник. Дашка — внучатая. Это семья, Наташ. А ты сидишь и… в телефончике мне циферки тычешь. Будто я у тебя занять пришла.
— Я не про то, что вы заняли. Я про то, что вы приехали впятером и ничего не привезли.
— Батон привезли. Шпроты. Яблочки.
— Галина Андреевна, я три сезона выводила композицию у крыльца. Сегодня её сломали за две минуты.
— Так это же ребёнок, Наташенька! Дашка же не нарочно. Это же цветочки, новые вырастут.
— Они укоренялись три сезона.
— Ой, Наташ, ну ты сейчас как-то… Жадничаешь, что ли? — Свекровь покачала головой. — Я всегда говорила сыну: Денисочка, ты главное, чтоб жена была не жадная. А ты, Наташ, вон какая.
В этот момент на крыльцо вышла Тамара, вытирая руки о Натальино кухонное полотенце.
— О чём шепчетесь?
— Да Наташенька нам тут чеки показывает, — сказала Галина Андреевна. — Сколько она в нашу дачу вложила.
— Чеки? — Тамара посмотрела на Наталью так, будто та достала из кармана живую жабу. — Наташ, ты серьёзно? Мы же не на постоялом дворе. Мы родня.
— Тома, — сказала Наталья. — Вы вчера приехали в семь сорок вечера. Без звонка. Пятеро. Съели мою индейку, которую я везла для мужа. Сегодня Антон попросил у меня две тысячи. Даша сломала цветы, которые росли два года. Сейчас вы стоите с моим полотенцем и говорите, что мы родня.
— Так а мы и родня! — Тамара всплеснула руками. — Наташ, ну ты чего, у тебя что, настроение, что ли, плохое? Ну приехали, ну поели, ну с кем не бывает. Ты раньше такая не была.
— Я раньше не считала.
— Вот и не надо было начинать. — Тамара посмотрела на сестру. — Галь, я тебе скажу, у тебя невестка какая-то… не наша.
— Я вижу, Тома.
Они стояли и смотрели на Наталью вдвоём, две сестры, плечом к плечу. И в их глазах было такое спокойное, такое уверенное знание собственной правоты, что Наталья на мгновение усомнилась: может, действительно. Может, нормальные люди так и живут — приезжают, едят чужое, ломают и не замечают, и это и есть семья, а всё остальное — жадность.
— Я пойду к себе, — сказала Наталья.
— Иди-иди, — кивнула Галина Андреевна. — Полежи. Ты устала, видать.
Ночью Валера встал в туалет. Туалет на даче был на улице, в дальнем конце участка. Валера шёл боком, держась за поясницу, и в темноте зацепился ногой за магистральный шланг капельника, который тянулся от крана к теплице. Что-то хрустнуло. Валера выругался шёпотом и пошёл дальше.
Фитинг отлетел. Вода под давлением хлынула на грядку с поздним салатом, потом в дорожку, потом дальше — к крыльцу, к флоксам, к тому, что от них осталось.
Никто не услышал.
Наталья утром встала в шесть, как обычно, и пошла в теплицу. Дорожка чавкала под галошами. Грядка с салатом превратилась в болото. Шланг лежал в луже, фитинг — рядом, в траве.
Она постояла. Подошла к крану на входе. Перекрыла.
И не пошла чинить.
Они уехали в воскресенье после обеда. Тамара на прощание расцеловала Наталью в обе щеки, как ни в чём не бывало, и сказала:
— Ты не дуйся, Наташ. Мы тебя любим.
Антон пожал руку:
— Тёть Наташ, я в понедельник переведу. Карту найду и переведу.
Галина Андреевна задержалась в дверях.
— Ты Денису-то не рассказывай, — сказала она негромко. — Ни к чему ему это.
— Не расскажу, — ответила Наталья.
«Лада Гранта» выехала за ворота, мигнула стопами на повороте и исчезла за поворотом дороги к шоссе. Наталья закрыла калитку. Постояла. Пошла к дому.
В шестом часу вечера, когда солнце уже свалилось за крыши соседских домов и потянуло холодом, Наталья села на крыльцо. Перед ней лежала её композиция. Восемь стеблей «Дракона», переломленных у основания. Мискантус, вытоптанный с правой стороны. Дорожка к теплице, размокшая за ночь. В теплице помидоры начали трескаться от перепада влаги.
Она достала телефон. Открыла таблицу «Дача — вложения».
Посчитала, что нужно восстанавливать. Флоксы «Дракон», пять кустов — заново, шесть тысяч с доставкой. Мискантус — три куста, ещё пять. Капельник — фитинг и часть магистрали, тысячи две. Скатерть льняную — выкинуть. Помидоры — что соберётся, то соберётся.
Итого: тысяч пятнадцать. И два сезона ждать, пока приживётся.
Подержала палец на названии таблицы. Долго подержала.
Нажала «Архивировать».
Создала новую. Назвала: «Балкон в Москве — план». В первой строке написала: «Стол складной, под кашпо. Подоконник восточный. Замерить в понедельник вечером».
Закрыла телефон.
Встала, размотала шланг от уличного крана. Принесла казан. Внутри был засохший плов: жирная корка по стенкам, налипший рис, чёрные точки подгоревшего лука.
Холодная вода ударила в чугун. Наталья тёрла тряпкой медленно, основательно. Пальцы через минуту перестали чувствовать воду. Она терла дальше.