Николай Прокофьевич проснулся нынешним утром рано и, несмотря на осипший после вчерашнего ледяного пива голос, пребывал в хорошем расположении духа. Он побрился, облачился в брюки с рубашкой и, излучающий радушие и оптимизм, вышел на палубу аккурат перед шлюзами Волжской ГЭС.
Вчера на стоянке в Саратове он подружился с теплоходным боцманом. По крайней мере, ему так показалось. Этот вроде как ничего не значащий факт тем не менее был приятен для самооценки мужчины.
Николай Прокофьевич хоть и считал себя человеком неробкого десятка, но кулибинского боцмана он откровенно побаивался. Во взгляде того читалась явная бесшабашность, ни секунды не допускающая, по соображениям пассажира, оспаривания собственной правоты.
Вчера же Николай Прокофьевич, поздно сообразивший, что ему необходимо сойти на берег для пополнения запасов, но таки решившийся «слетать» туда, уже бегом возвращался на посадку. У трапа в этот момент привечал пассажиров лишь боцман.
– А шо такие бледные? – спросил он Николая.
– Запыхался, вероятно, – ответил Прокофьевич, пытаясь прошмыгнуть мимо, но неудачно качнулся на трапе, отчего спортивная сумка, судя по размерам, порядочно нагруженная, стукнулась о металлический поручень и предательски звякнула.
– Шо-то вы себя не бережете, – боцман широкой грудью практически полностью заслонил собою дверь. – Кстати, должен предупредить, что…
Поддавшись какому-то неожиданному спонтанному чувству, Николай запустил руку в сумку и достал оттуда две пол-литровых бутылки:
– Вот как раз собирался вас угостить. Здешнего разлива, весьма недурное, пока свежее…
– Межу прочим, я на службе, – пробасил боцман, подмигнул и через секунду обе бутылки «растворились» в недрах его огромного кителя. Затем он протянул вперед руку:
– Кузьмич!
– Николай! – пассажир пожал могучую ладонь. – Рад знакомству.
Сегодня же утром, когда Николай Прокофьевич расположился на носу средней палубы для наблюдения за процессом шлюзования, на бак поднялся и боцман Кузьмич. Увидев пассажира, он довольно развел руками и, загадочно улыбнувшись, направился к нему:
– Николай, ну совсем другое дело! Шикарный вид! – приветствие выдалось чересчур громким.
– Благодарю, – скромно ответил Николай.
– Кстати, за угощеньице вчерашнее признателен, – уже тише продолжил боцман, – надо и нам честь знать.
На этих словах рука боцмана исчезла во внутреннем кармане и секундой позже снова появилась, уже с плотным бумажным пакетом:
– От нашего стола вашему, так сказать, фирменная «кулибинская».
Судя по потянувшемуся аромату, в пакете находилась сушеная рыба. Такого жеста пассажир никак от Кузьмича не ожидал. Рассыпавшись в благодарностях, Николай Прокофьевич поспешил отнести деликатес в каюту.
В город-герой Волгоград мы пришли к восьми утра с заметным опережением графика. По бортовому радио несколько раз прокрутили объявление, что «Кулибин» находиться у пристани всё отведенное на стоянку время не будет, а причалит лишь на время высадки и посадки, затем отойдет на рейд. Почему-то большинство пассажиров, ожидающих швартовку вместе с нами на палубе, сошлось на мысли, что причиной тому – вспышка холеры, случившаяся в соседнем Дагестане.
Оставаться на борту в наши планы никак не входило. Питались мы в этот раз так же, как и в прошлом году, самостоятельно, потому главной для выхода в город была даже не туристическая причина, а сугубо бытовая: пройтись по магазинам для восполнения провизии. К этому круизу мы сделали определенные выводы и серьезно скорректировали свое ежедневное меню, отчего наш дневной продуктовый набор состоял не из одних лишь рыбных консервов – теперь в нем присутствовали ветчина, фрукты, овощи и даже всяческие сладости.
Меньше получаса ушло на высадку пассажиров: еще не было и девяти утра, когда вахтенные матросы под громогласные приказы боцмана отработанным движением затащили трап, смотали швартовы, «Кулибин» отошел от причала и бросил якорь посередине Волги чуть ниже по течению.
Только теперь мы заметили на удивление большое число вооруженных стражей порядка на пристани. Я бы скорее предположил, что это была даже не милиция, а какие-то военные.
– Как-то тревожно даже, – произнесла мама, когда мимо нас прошел не по-детски экипированный патруль с могучей служебной овчаркой. Даже будучи в наморднике, она внушала страх, хотелось отойти как можно подальше.
– Знаешь, что я думаю? Скорее всего, это всё из-за ярмарки, которая должна сегодня сюда прибыть, – выдал предположение папа. И эта версия мне показалась более близкой к реальности и логичной, нежели про холеру. А минутами позже, пока мы поднимались по широкой лестнице, выяснилось, что не только пристань, но и вся волгоградская набережная наполнена такими же людьми в форме.
Не придумывая ничего нового и не тратя лишнего времени, мы направились по тем же магазинам, где отоваривались в прошлом году. И оказались полностью правы: с тех пор ничего не поменялось, и в ожидаемых точках мы нашли все нужные нам продукты.
После того, как припасы были пополнены, настало время короткой экскурсионной программы. По этой части как раз есть небольшая запись, что в тот августовский день мы посетили панораму сталинградской битвы и местный музей изобразительных искусств. Как бы добавить к этому и нечего.
К моменту нашего возвращения к речному вокзалу ярмарочный караван еще не прибыл, но число военных людей явно снизилось. «Кулибин» только что причалил, и его матросы под нетерпеливые возгласы и неизбежные наставления столпившихся пассажиров налаживали трап. Больше всех советы раздавал мой вчерашний знакомый, которого я с трудом узнал в новом, интеллигентном образе. «Чертовски похож этот пассажир на прошлогоднего дядю Мишу» – невольно пришло в голову сравнение. «Уж не он ли?» И, действительно, что-то общее было между этими двумя персонажами. (Сейчас, уже в зрелом возрасте, я бы предположил, что тем общим была не до конца объяснимая, но прекрасно чувствуемая на уровне эмоций ностальгия любителя речных путешествий по безвозвратно уходящей эпохе.)
Наконец, всё было закреплено. Первым по трапу туда-сюда прошелся Николай Прокофьевич, заявил, что теперь всё в порядке и можно подниматься на борт, после чего нагулявшиеся туристы ринулись внутрь теплохода. Буквально какие-то минуты – и мы снова отправились в плавание. И потянулся лениво по правому берегу Волгоград, самый длинный волжский город.
Путь до поворота в Волго-Донской канал был нам знаком, и время его прохождения мы решили потратить на обед. После него же открывались земли доселе неведомые, и наблюдать их мы собирались в обязательном порядке, причем на солнечной палубе.
Могучий каменный Ильич, грозно и величественно возвышающийся над берегом, обозначил, что вход в канал остался позади и дальше на юг пошла Волга коренная, не отягощенная разливами водохранилищ. Данный факт тут же сказался на фарватере: длинные прямые отрезки закончились, теплоход стал чаще петлять, огибал разнокалиберные острова и намывы, идя по руслу, словно по гигантской слаломной трассе. Точную ширину реки трудно было оценить, ибо то тут, то там образовывались отделенные песчаными отмелями всевозможных размеров и форм заводи, казавшиеся на взгляд неопытного путешественника совсем неглубокими.
Еще вчера мы практически «застолбили» за собой один из столиков на солнечной третьей палубе, запустив перманентный игровой процесс, и сегодня снова сделали его своим полноценным наблюдательным пунктом: обзор отсюда получался великолепный.
Из этого дня в путевых заметках содержится еще плюс одно предложение, как раз описывающее впечатление от знакомства с данной частью маршрута. Во-первых, меня удивили берега: в указанной части течения Волги они весьма пологие и на многие километры устремляются вдаль от реки, практически на одном с ней уровне. Вероятно, все эти места затапливаются при сильном весеннем половодье или же когда ввиду различных причин поднимается сам уровень Каспийского моря.
Во-вторых, вопреки ожиданиям, Волга совсем не была широким скоростным шоссе. На участке между Волгоградом и Астраханью предполагался повышенный судоходный трафик, однако за весь день мы обогнали всего одно судно, навстречу же проследовала лишь пара танкеров и ни одного пассажирского. И только уже после заката, в сумерках, когда над водой появилась легкая дымка, мимо нас вверх по течению прошел целый караван из трех круизных теплоходов, среди которых был и четырехпалубный гигант «Советская Россия».
Неожиданная встреча с коллегами по круизному отдыху вызвала бурную, радостную реакцию пассажиров «Кулибина». Они неистово размахивали руками, радостно вскрикивали, а самые игривые туристы даже слегка пританцовывали. Заразившись всеобщим азартом, я отправил на «Россию» максимально чувственный воздушный поцелуй, который тут же не преминул вернуться обратно (так мне показалось, по крайней мере).
По соседству с нами на лежаке разместился Николай Прокофьевич с большой кипой газет, прикупленных, видимо, в Волгограде. Он, с весьма сосредоточенным лицом, последовательно их читал.
Этим же вечером выяснилось, что на борту находится некий художник-самоучка. Может быть, он был в составе команды, а может, и одиночный путешественник, практикующийся на отдыхе и совмещающий приятное с полезным. История об этом умалчивает. Вчера он нам на глаза не попадался, обитая где-то в других локациях, зато сегодня обосновался на солнечной палубе и «промышлял» уже здесь, рисуя на свой страх и риск случайно оказавшихся рядом пассажиров.
Для Николая Прокофьевича художник стал настоящей находкой. Позабыв про газеты, он сразу же направился поближе к творческому процессу и разместился за спиной рисующего. По выражению его лица можно было точно определить, что увиденным он не очень доволен, и, чем дальше работал портретист, тем сложнее ему было сдерживать себя.
– Вот тут надо потолще и пожирнее рисовать, – наконец не выдержал он.
Художник замечание проигнорировал и продолжил работу.
– Ну как вы не видите: вот здесь надо по-другому пройтись! Иначе не передается характер.
– А я считаю, что так даже лучше передается. Давайте я вас нарисую следующим, и вы скажете, угадал я с характером или нет.
– А это будет бесплатно?
– Нет, это будет стоить каких-то денег.
– Тогда спасибо – не нужно! – после этих слов Николай Прокофьевич несколько потерял интерес к художнику и вернулся к прессе.
Чуть позже творец добрался и до нашей компании. Мы затеяли очередную партию игры, во время которой он набросал портрет сестренки и тут же попытался продать нам его за двенадцать тысяч. Ушлый предприниматель, надо отдать должное! Однако по причине крайне сомнительного сходства картины с оригиналом, покупать мы его отказались, оставив незадачливого карикатуриста дальше оттачивать свое мастерство.
– А всё потому, что слишком тонко рисовал! Надо было более размашисто забирать, – раздалась с соседнего лежака рецензия Николая Прокофьевича, – я говорил.
Художник с досадой взглянул в его сторону и, смирившись с коммерческой бесперспективностью сегодняшнего вечера, ретировался с палубы.
А мы, вплоть до глубоких сумерек, когда уж картинки на игральных картах стали расплываться, провели время на своем излюбленном месте. Августовский вечер в этих краях совсем не так свеж, как в наших: теплым, даже слегка душным облаком он раскинулся над Волгой, а тишину его изредка нарушали возмущенные плачи чаек за бортом да мерный гул работающего в брюхе теплохода мотора.
Рассказ "Пираты с Нижней Волги" войдет в сборник рассказов "Круизы юности моей". Выход сборника планируется на конец лета.