Так… Обычно, взявшись писать об очередном фильме, я рассчитываю, что человек мой текст прочитает, фильмом заинтересуется, а потом возьмёт, да и посмотрит сам фильм. Человеку хорошо, мне хорошо, всем хорошо. У статьи, которую вы читаете прямо сейчас, задачи совершенно иные, и я спешу заранее всех предупредить: я вовсе не настаиваю на том, чтобы Вы смотрели «Дом, который построил Джек», более того, я даже, пожалуй, против того, чтобы Вы смотрели этот фильм. Потому что «хорошо» Вам после просмотра точно не будет. Поэтому, можно сказать, что и статью-то пишу я больше для себя самого, с той целью, чтобы разобраться в своих собственных мыслях и чувствах, порождённых фильмом фон Триера, и уж совсем не ставлю перед собой цели разрекламировать его перед моими читателями. Почему? Возможно, это станет понятно из текста, если Вы всё-таки дочитаете его до конца. Собственно, весь текст – это движение в направлении той мысли, что некоторые фильмы, наверное, смотреть не надо. Так же, как не надо читать некоторые книги, или отправляться за новыми впечатлениями в некоторые места на планете. И не потому, что фильмы, книги или страны особо плохи, а потому, что… Но, давайте обо всём по порядку, не будем забегать вперёд. Ещё одно предупреждение, если Вы всё же решите читать дальше: в статье будут спойлеры и упоминание вещей, прямо скажем, малоприятных; поэтому, если картины насилия и предельной жестокости, переданные с цинической дотошностью, вызывают у Вас рвотные позывы, плюньте-ка на эту статью, на этот фильм, и на самого фон Триера и займитесь делами более здоровыми и нормальными. Выпейте чаю на свежем воздухе. Прокатитесь на велосипеде. Почитайте рассказы О’Генри. Погуляйте с собакой. Пробегитесь. Одним словом, живите. Потому что в фильме, о котором пойдёт речь, никакой жизни нет, нет даже никакого суррогата жизни, а есть только смерть и насилие, их тщательное и любовное исследование, и это, правда, очень тяжёлое зрелище. Сам я, называя вещи своими именами, этим фильмом травмирован. И больше всего не даёт мне покоя некая непреодолимая девиантность моих впечатлений. С одной стороны, моё мнение о фильме радикально негативно. Фильм вызывает протест, желание активно противодействовать его назойливым попыткам обосноваться всерьёз и надолго в моём сознании, моей памяти, моих мыслях. Мой протест тем активнее, чем яснее я понимаю, что именно это – провокация отторжения, отвращения, избегания – и было одной из главных целей режиссёра. Это понимание возводит протест в степень. Играть по правилам трикстера совсем не хочется. С другой стороны, я не могу избавиться от ощущения, что проживание такого психотравмирующего опыта в ряде случаев (не всегда и далеко не у всех!), парадоксальным образом, может оказаться благотворным для нашего последующего развития, может закалить нас, научить встречать Зло с открытым забралом, смотреть на жизнь, на её тёмные стороны, более прямо и решительно. Где тут правда, что первично, что вторично, как теперь со всем этим жить – я не знаю, но признаюсь, что переписываю этот текст уже в десятый раз. Сначала это был однозначно негативный отзыв, потом я начал то там, то сям вставлять «наверное» и «пожалуй», потом ради честности перед самим собой начал дописывать робкие предположения о «возможно благотворном» эффекте фильма. Короче, со всем этим надо разбираться. Этим и займёмся. Поехали.
Сюжет. Джек (Мэтт Диллон) – инженер по профессии и серийный убийца по призванию, склонный к философствованию и эстетизации насилия. На протяжении всего фильма мы слышим закадровый диалог Джека с неким Вёрджем, и в этом диалоге Джек пытается объяснить своему собеседнику причины и тайные смыслы своих поступков. Дабы не погрязнуть в описании бесконечных убийств, он выбирает в качестве примеров несколько случаев, называя их «инцидентами». Рассуждения психопата звучат чрезвычайно рационально, его описания трудностей и рисков, сопутствовавших каждому отдельному убийству, изложенные спокойным, рассудительным, приятным голосом, вызывают в зрителе едва ли не сочувствие парню, очевидному заложнику своей ненормальности. Да, иррациональное сочувствие… До первого удара домкратом в лицо героине Умы Турман (инцидент №1), которая (это прямо следует из характера повествования) буквально сама напрашивается на то, чтобы стать жертвой. В инциденте №2 Джек душит героиню Шиван Фэллон Хоган, впускающую в свой дом очевидно подозрительного незнакомца. Убийство в инциденте №2 преподносится Джеком (фон Триером) с циничным юмором, и мы скорее сочувствуем убийце, измученному обсессивно-компульсивным расстройством, из-за которого он вынужден раз за разом возвращаться в дом убитой, чтобы ещё раз убедиться, что он не оставил никаких следов, чем жертве, так глупо попавшейся в лапы чудовища. В третьем инциденте Джек убивает мать (Софи Гробёль) и двоих её маленьких сыновей. Камера беспристрастно фиксирует, как первая пуля перебивает ножку младшего мальчика, следующая - добивает его, как третья пуля сносит череп его старшему брату, как свихнувшаяся от горя мамаша, принимает участие в постановочном пикнике с участием трупов её сыновей, только для того, чтобы незамедлительно быть убитой из того же ружья. На протяжении всего эпизода убийца основательно разбирает особенности охоты на крупных зверей, например оленей. В инциденте№4 Джек отрезает ножом грудь ещё живой, перепуганной до смерти Глупышке, героине Райли Кио. Одну грудь он положит на лобовое стекло полицейской машины, совсем, как штрафной талон за неправильную парковку, а из второй смастерит себе кошелёк.
Такие вот «инциденты». Ещё раз замечу, что каждое убийство, каждое надругательство над человеком передано с документальной дотошностью, камера фиксирует малейшие детали действий Джека и его жертв. Каждый из инцидентов бьёт под дых, и, задыхаясь, ты можешь думать только об одном: Господи, сделай так, чтобы я это развидел!
Гарниром к этим «главным» блюдам служат рассуждения Джека о философии насилия, его же рассуждения об искусстве, его безуспешные попытки построить дом (он ведь мнит себя архитектором, а вовсе не рядовым инженером), складирование трупов в морозильном помещении, доставшемся за бесценок главному герою вместе с партией дерьмовой пиццы, таксидермия трупов, вставки чёрно-белой хроники с Гленом Гульдом, играющим на рояле, всё те же закадровые разговоры с невидимым Вёрджем, тайна недоступного помещения, в которое ведёт дверь из морозильной камеры (прямая отсылка к сказке о Синей Бороде) и т.д. В финале Джек таки соорудит свой «дом» из единственно подходящего ему материала, окажется в аду, совершать путешествие по которому будет, разумеется, в сопровождении Вергилия («Вёрдж», Бруно Ганц), а в конце концов сорвётся в пропасть, у которой нет дна и в которую суждено ему будет падать вечно.
Всё, рекогносцировка на местности завершена. Теперь можно перейти непосредственно к обсуждению того, что мы, собственно, увидели. А увидели мы мастерски снятый маститым режиссёром (многие говорят «гениальным») фильм, в котором качество игры актёров, операторской работы, музыкального оформления, сценографии, диалогов, интертекстуальность высказывания, многослойность контекста – всё это вступает в непримиримое противоречие с явной порнографичностью и эксплуатационным характером сцен убийств. Дальше мне трудно рассуждать последовательно и ясно, поскольку эмоции, порождаемые детищем фон Триера слишком сильны и при этом путаны. Для начала я хочу понять: этот фильм, с его демонстративной жестокостью – это образец Высокого Искусства? Наверное, всё-таки да. Во всяком случае, заявка на это явно присутствует. Триер – общепризнанная величина в мире кино, его называют гением, им восхищаются, на него равняются, он обладатель кучи призов всевозможных кинофестивалей, герой сотен интервью и множества книг. Во всяком случае, «Дом» - это уж никак не развлекательная киношка из разряда боди-хорроров, типа «Техасской резни бензопилой» или «Сербского фильма». Фильм Триера – это Послание, а не рядовая развлекуха для желающих пощекотать себе нервы. Что же нам сообщает это послание? Кажется, оно пытается донести до нас тот факт, что Зло существует и масштаб зла в мире во многом определяется степенью безразличия всех нас по отношению к нему. Зло существует, но мы предпочитаем не замечать его. Вот почему на протяжении всего фильма Джек, пытаясь объяснить нам эту азбучную истину, то и дело буквально лезет на рожон, делает, кажется, всё возможное, чтобы его поймали, но ловить-то его никто не собирается, вот в чём соль! В этом смысле, фильм Триера – это, как удар домкратом в лицо: «Эй, очнись, зло реально, боль реальна, не спи!». А, так вот для чего были нужны эти детализированные сцены насилия! Для того, чтобы мы пробудились! Это всё объясняет и оправдывает.
Объясняет – да. Но оправдывает ли? Скажите, разве мы не считали бы то же самое высказывание, если бы момент хряского удара в лицо героине Умы Турман не появился в фильме? Если бы вместо максимально «мясной» сцены расстрела детей нам только мельком показали, выпавшую из целофана безжизненную детскую ручку? Если бы камера только по касательной «мазнула» по обезображенному трупу Глупышки? И для чего этот нескрываемый тошнотворный юмор вокруг трупов? Почему считается, что жесткая натуралистичность сцен убийств допустима? Чем становятся такие сцены, живущие под защитой определения «это Искусство»? Кем становимся мы, насмотревшись таких сцен? Я не режиссёр, я всего лишь один из зрителей, но я считаю и настаиваю на том, что чувство собственного достоинства Человека заслуживает более бережного отношения, что необходим некий зазор между идеей Автора о смерти персонажа и визуальным воплощением этой идеи, этот же небольшой зазор необходим между зрителем и мучительной смертью персонажа на экране. В этом зазоре, скрыто от глаз посторонних, умещается вся биологическая, невыносимо биологическая, начинка процесса умирания, превращения Человека в обезображенный труп. Этого требует уважение к Человеку и этого же требует элементарное эстетическое чувство.
Представьте: я – шестидесятилетний житель деревни. У меня четверо детей, и даже есть уже маленькая внучка. Всю свою жизнь я работал на земле, работал много и тяжело, но, кстати, я вовсе не какой-нибудь дремучий бирюк. Я всегда любил читать, перечитал всю русскую классику, Чехов – мой любимый писатель, но больше всего я, конечно, люблю Пушкина. Я знаю «Евгения Онегина» наизусть, правда, я не шучу! Скажем так, моя тяга к Красоте носит характер естественный, в ней нет ни капли тщеславия (смотрите, какой я продвинутый, восхищайтесь мной!). Далее. Старшая дочь моя живёт в городе, и мы с женой отправляемся к ней в гости, чтобы повидаться с крохой-внучкой. Муж дочери – кинокритик, постоянно шастает по кинопоказам и киноклубам. Когда мы с женой оказываемся в городе, он как раз собирается на просмотр «Дома, который построил Джек» с последующим обсуждением фильма. Я этого фильма не видел, название кажется мне многообещающим. Дочь советует: «Папа, сходи с Егором. Фильм классный, посмотри уже что-нибудь кроме своих «Покровских ворот». Я соглашаюсь. Мы отправляемся в кино. И вот мы уже в кинозале. Гаснет свет, звучит голос Джека «Можно вопрос?», действие начинается… И потом я вижу вот это вот всё.
Можно вопрос: каково это – увидеть такой фильм человеку с улицы, человеку не глупому, восприимчивому к красоте, но лишённому иммунитета, который вырабатывается сотнями и тысячами просмотров телевизионных криминальных репортажей, роликов в тик-токе и проживанием фильмов вроде «Груз 200» и иже с ним? Я стану лучше, сложнее, мудрее, счастливее, когда посмотрю «Дом, который построил Джек»? Как я должен буду реагировать на жесть, которую мне будут продавать под лейблом «искусство»? Мне нужно будет вскочить и заорать: «Люди, что мы смотрим?! Это же садистская порнуха! Нас просто разводят, как лохов, провоцируют на эмоции! Не смотрите это!»?
Если я так заору, то все вокруг, эксперты, подкованные в кино, в постмодерне, поднаторевшие в философских спорах об иронии и Лакане просто покрутят пальцем у виска и скажут: «Дед сошёл с ума. Позорище. Да у него же просто не развит вкус.».
Или мне надо будет промолчать и подумать: «Блин! Это искусство, а я ничего не понял. Мне было противно, мне физически невыносимо было смотреть на это, у меня ощущение, что Триер просто поимел нас. Но как о таком сказать вслух? Меня же сочтут за дремучего идиота. Надо молчать.»? Братцы, реально, скажите: как мне, простому человеку, далёкому от сакрального знания о современных трендах в кино, реагировать на этот фильм? И заодно: как мне реагировать на банан, приклеенный скотчем к стене, и провозглашаемый иконой поп-арта? На «Фонтан» Дюшана? На «Черный квадрат»? Стоп, стоп, стоп! Так мы далеко уйдём и окажемся в бескрайней захламлённой местности современного концептуального искусства, всего лишь крохотную долю которого занимает кинематограф фон Триера. «Банан», «Фонтан» и «Чёрный квадрат» провоцируют, привлекают внимание, но не делают нам больно, не пытаются оскорбить нас (или пытаются?). Сцены же насилия в «Доме» - это прямой плевок харкотиной нам в лицо.
И получается, что с одной стороны стоит зритель, беспомощный перед авторитетами, а с другой, хохочущий ему в лицо Ларс фон Триер в сияющих доспехах гения. И этот парень в доспехах может кидать мне в лицо всё, что угодно: расчленёнку, насилие над детьми, содомию в любых вариантах. Просто всё это нужно должным образом упаковать в красивое композиционное решение кадра, прекрасную музыку, красивые разговоры о Боге и Смерти.
Всё это выглядит, как шулерство. А может быть старина Ларс просто любит насилие и сам был бы не прочь разнести кому-нибудь череп молотком? В принципе, если быть последовательным и честным, следующий фильм датчанина должен был бы быть доком, в котором Триер собственноручно отрезает собакам головы, выдавливает глаза кошкам, или распиливает людей бензопилой. Только пусть не забудет добавить Баха и побольше аллюзий на картины Тарковского, и не вздумает упоминать Гитлера, тогда ему всё благополучно сойдёт с рук. Рассуждая в таком ключе, я нахожу, что мне гораздо симпатичнее честность Тоуба Хупера с его «Техасской резнёй» или Уэса Крэйвена с его «глазастыми холмами» - эти хотя бы не присматривают для себя местечко в иерархии гениев.
Предаваться этим размышлениям чрезвычайно увлекательно. Но всё же, если пытаться ответить на поставленные вопросы, («кем становимся мы, насмотревшись таких фильмов?», «каковы последствия существования такого кино?») каковы будут ответы? Я думаю, что послание фон Триера, безусловно, было и будет услышано. Зло есть, оно реально, оно зачастую умно и изощрённо, его границы определяются нашим безразличием к его проявлениям. Но, боюсь, парадоксальным образом результатом этого же послания станет рост масштабов зла в мире, ибо каждый такой опыт киномяса притупляет нашу чувствительность к боли, огрубляет наши души, вскармливает наш нигилизм.
Так вышло, что за последнюю неделю я посмотрел аж целых четыре фильма о психах, идущих к одной им ведомой цели по головам жертв. Первым в этом списке оказался «Дом, который…» фон Триера. Потом был двусмысленный, но вполне себе симпатичный фильмец «Голоса» с Райаном Рейнольдсом в роли шизофреника, разговаривающего со своими домашними питомцами (из которых один – кот – подговаривает хозяина на новые убийства, а пёс выступает в качестве голоса совести героя). Ещё был ужасный (и отнюдь не в том смысле, что напугал меня до чёртиков) фильм «Собиратель душ» с Николасом Кейджем в роли странного кривляки сатаниста-кукольника. И крайним в этом списке оказался «Груз 200» Балабанова, о котором я много слышал («О, это такая жесть!», «Это просто за гранью!», «Блин, зачем я только смотрел этот фильм? Как бы я хотел забыть его!»), но всё никак не мог сподобиться посмотреть. «Голоса» и «Собирателя душ» отшвыриваем, как одноразовые киношки, снятые только для того, чтобы заполнить вечер (кстати, «Голоса» можете посмотреть, отличное кинцо для понимающих в чёрном юморе). Оставляем фильм Балабанова, который, как и фильм Триера выступает не просто замесом крови, тлена и слёз, но ещё и является высказыванием Автора. Слушайте, ну после «Дома» чернуха «Груза» не впечатлила меня совершенно, от слова «совсем». Балабанов, с его трупом десантника, мухами, насилием и нашими тусклыми реалиями позднего совка – просто дитя в сравнении с фон Триером. Обсуждать философию балабановского творения я не берусь, сейчас речь идёт только о режиссёрском методе кринжа, как способе спровоцировать зрителя на эмоции, проломить оборону его психики, вывести из состояния равновесия. И в этом смысле эффект максимально циничного киноязыка фон Триера оказывается очевидным: я стал устойчивее к картинам насилия, моя переносимость киномяса возросла. Думаю теперь взяться за просмотр какой-нибудь «Человеческой многоножки» или чего-нибудь в этом роде (шутка).
Поверьте, я совсем не хочу, чтобы мои записки выглядели, как морализаторство или назидание, боже упаси. Я всегда был сторонником того мнения, что у Художника, у Искусства вообще нет и не может быть каких-то ограничивающих нормативных рамок. Стихия Искусства – Свобода. Кроме того, я всегда был склонен считать, что оценка Произведения с точки зрения этики – сомнительная практика, ведь оценка произведения Искусства должна осуществляться в категориях эстетики. Но вот я смотрю фильм фон Триера и сталкиваюсь с вызовом своим убеждениям и просто не знаю, как со всем этим разобраться: я кожей чувствую то, что показываемое в «Доме» не имеет права на демонстрацию перед людьми. И раз произведение Искусства дОлжно оценивать с точки зрения эстетики, то у меня нет другого выхода, кроме, как обвинить «Дом» в преступлении против неё - Эстетики. И тогда получится, что фильм, демонстрирующий нам сцены предельной жестокости и цинизма, несёт в себе глубокий дефект именно эстетического рода. Все эти убийства, все эти мясницкие некрофильские картины – в высшей степени неэстетичны, они антиэстетичны, если хотите. Сама сердцевина фильма, фундамент, на котором выстроен «Дом» фон Триера, – антиэстетичны. Это зияющие чёрные зловонные дыры в организме фильма, и именно через эти дыры в тухлое детище датчанина и проникают «полулегальные» в сфере Искусства этические вопросы. Каждая такая прореха в ткани повествования, прореха в которой доля эстетики стремится к нулю, а доля желания огорошить, шокировать, спровоцировать на скандал стремится к бесконечности, каждая такая прореха легитимирует хозяйничанье Этики в царстве Искусства.
А теперь, основательно разругав, обличив, осудив детище фон Триера, я, в заключение, задам ещё несколько вопросов. Если фильм этот так оскорбил меня, что я, условный «шестидесятилетний, хороший» дядька, отказался досматривать его, то как же мне, такому хорошему поверить в реальность, осознать тотальность Зла, прячущегося от яркого солнечного света? Как мне стать зрелым человеком, чья картина мира включает не только её светлые и радостные стороны, но и области кромешной тьмы? Разве наш отказ от просмотра «Дома» не будет равен отказу от красной капсулы, открывающей доступ в «мир чудес» - Реальность, как если бы Нео, спасовав, выбрал синюю в «Матрице»? Что более ценно: сберегаемое чувство собственного достоинства Человека или Знание – источник печали? Разве для того, чтобы вскрывать гнойные язвы реальности не нужно обладать некоторой чёрствостью сердца, порождённой прямым взглядом на вещи кошмарные, по-настоящему невыносимые?
Задавая эти вопросы, я понимаю, что попался на удочку фон Триера. Чем дальше я от непосредственного опыта кинопросмотра, чем слабее становятся негативные эмоции, тем больше всевозможных «но» появляется в моих рассуждениях. И я нехотя вынужден признать, что датчанину удалось расшевелить меня, спровоцировать на мучительный поиск ответов на вопросы не самые комфортные, и это при том, что по большому счёту меня давно уже мало что в способно удивить, зацепить, спровоцировать на бурную реакцию (имеются в виду в кино и литературе, конечно). А фон Триер смог. Правда размышления мои почти целиком сконцентрированы на самом фильме, как явлении Бытия, а отнюдь не на тех глобальных проблемах, о которых он сообщает нам. Сам фильм – Проблема. В этом смысле, можно сказать, что количество проблем в мире благодаря усилиям фон Триера только увеличилось.
Посему, мой предварительный вердикт фон Триеру с его фильмом будет таков: виновен, но виновен, прежде всего перед Искусством, перед Эстетикой, ибо «Дом», в первую очередь, творение в высшей степени болезненное, дефективное, убогое с точки зрения Гармонии. Но как философское высказывание, как повод и площадка для дискуссий о природе Добра и Зла, о границах допустимого в Искусстве, как будоражащий мысль стимулятор – фильм фон Триера более, чем легитимен. Мне противно это писать, но: Блин, Ларс, ты крут, чувак, чтоб ты провалился! То есть претензии мои прежде всего именно к грубости и агрессивности формы, а не к содержанию послания.
Ещё пара замечаний. Первое. Существует возможность того, что режиссёр сам является скрытым (субклиническим, латентным) психопатом. Гениальным психопатом. Тогда, чем более будет запущена его болезнь, тем абсурднее будут его фильмы, сочетающие в себе и зловонный тлен разума и изощрённость воплощения безумств автора (кстати, так оно и происходит, сравните «Нимфоманку» и «Дом» с предшествующими работами мастера, и вы убедитесь, что градус безумия явно растёт). И если перед нами продукт безумия – наши объяснительные попытки пропадут втуне, мы просто не сможем примирить логику психа с логикой (условно) нормального человека.
Ещё одно. Допустим, нам хватило смелости, мы с Вами выбрали красную таблетку, посмотрели фильм фон Триера, тем самым внеся свою крохотную лепту в легитимацию подобного «экстремального» кинематографа. Не станет ли это дорогой к нормализации насилия, а в дальнейшем и к его глорификации? Просторы интернета заполнены роликами, демонстрирующими насилие в самых жестоких его формах. В этом смысле, Высокое Искусство до поры до времени оставалось последним бастионом «хорошего, вечного, доброго». Но вот появился фон Триер. В своих сияющих доспехах, на которых эльфийской вязью красуется надпись «Гений», он проник в этот бастион и был принят, как родной. И немедленно залил его реками дерьма, крови и боли. Вы не допускаете, что датчанин – это вражеский лазутчик, выступающий как раз на стороне Зла? Что все эти разговоры о скрытых гуманистических смыслах, обличении Зла, вопрошании к Богу – всё это ширма! Теперь, когда порнография освящена именем датского гения придёт очередь кинокритиков, философов и прочих болтунов. Они замылят, заболтают картины насилия, найдут им обоснование и оправдание, и окончательно нормализуют всю эту жесть. Это уже происходит. Фактически, это уже произошло…
Всё. Надо заканчивать. Если продолжу, то следующим абзацем начну строчить аргументы в пользу фон Триера. Это настоящая шиза. Как и фильмы датчанина, впрочем.
Оценка фильма: не возьмусь.
Рекомендации к просмотру: если у Вас железные яйца (характеристика вне полов и гендеров) – рискните, но будьте готовы к тяжёлой контузии и потом не жалуйтесь, что Вас не предупреждали.
