В то воскресенье Вера встала раньше мужа.
Ноябрь за окном моросил и не обещал ни солнца, ни тепла. Но в духовке доходил яблочный пирог, на плите тихо побулькивал куриный суп, и на столе лежала кремовая скатерть с вышивкой по краям — Вера гладила её два часа.
Должна была приехать свекровь.
Лидия Петровна появилась ровно в час. Седые волосы уложены, янтарное ожерелье, пальто из верблюжьей шерсти. Она умела входить в чужой дом так, что он сразу переставал казаться чужим — в смысле, чужим становился для тех, кто в нём жил.
— Здравствуй, Верочка, — пропела свекровь, подставляя щеку. — Как похорошела! Дима, ты смотришь на жену?
Дима смущённо улыбнулся и взял у матери тяжёлую сумку.
Вера накрыла стол. Суп с домашней лапшой, тефтели с пюре, пирог. Лидия Петровна ела аккуратно, но с видом ревизора — суп пересолен, тефтели суховаты, пирог недопечён.
Вера кивала. Внутри закипало что-то давнее и глухое. Но она молчала. Она всегда молчала.
А потом свекровь полезла в сумку и достала белый конверт.
— Верочка, открой. Это тебе.
Там было двадцать тысяч рублей. Новые купюры, плотно уложенные. На конверте было написано от руки: «На обнову».
— Купи себе что-нибудь, — объявила Лидия Петровна. — Пальто, сапоги. А то ходишь в чём попало.
Дмитрий отвёл взгляд. Вера поблагодарила — без радости.
Но за чаем что-то пошло не так.
Свекровь взяла кусок хлеба, макнула в чай и положила прямо на скатерть. На кремовую, с вышивкой, которую Вера гладила два часа. Мокрое пятно расплылось медленно и уверенно.
— Лидия Петровна, — сказала Вера ровным голосом. — Пожалуйста, возьмите тарелку. Она справа от вас.
Свекровь подняла глаза.
— Ты делаешь мне замечание?
— Я прошу быть аккуратнее.
Воцарилась тишина. Дмитрий перестал жевать.
Лицо Лидии Петровны застыло. Добродушное — секунду назад — оно стало другим. Холодным.
— Значит, делаешь мне замечание, — проговорила она медленно. — Мне, которая тебя в дом приняла. Мне, которая только что двадцать тысяч подарила.
— При чём здесь деньги? — удивилась Вера.
— А вот при чём! — голос свекрови зазвенел. — Ты учить меня вздумала, как за столом сидеть? Я в ресторанах обедала, когда ты ещё в песочнице ковырялась!
— Мама, — неуверенно сказал Дмитрий. — Ну зачем хлеб на скатерть…
— Молчи! — оборвала его мать.
И снова повернулась к Вере.
— Так вот, Верочка. Деньги, которые я тебе дала, — ты их не заслуживаешь. Верни мне половину. Десять тысяч. Прямо сейчас.
Вера смотрела на конверт, на мужа с каменным лицом, на свекровь, которая ждала.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. Это тебе наука — не кусай руку, которая тебя кормит.
Вера медленно взяла конверт и протянула его свекрови целиком.
— Пожалуйста. Забирайте всё.
Лидия Петровна взяла купюры и небрежно сунула в карман жакета.
— Надеюсь, в следующий раз будешь знать своё место, — сказала она.
Через полчаса свекровь уехала. Дмитрий проводил её до метро и вернулся. В кухне было тихо. Вера стояла у раковины, спиной к двери.
— Вера…
— Не надо.
— Она не со зла. Она просто…
— Дим. — Вера обернулась. — Она потребовала вернуть деньги за то, что я попросила не пачкать скатерть. Ты это видел. Что ты сделал?
Он опустился на стул. Большие руки лежали на столе — руки, которые умели чинить кран и забивать гвозди, но не умели сказать матери «нет».
— Она моя мать, — негромко сказал он. — Ты же понимаешь.
— А я твоя жена.
Он согласился. Ничего не добавил.
— Слушай меня, — сказала Вера, отворачиваясь к раковине. — Я больше не возьму от твоей матери ни копейки. И если она будет меня оскорблять — попрошу её уйти. Это мой дом.
Дмитрий кивнул и долго смотрел в стол.
Около двух недель от Лидии Петровны не было вестей.
А потом на восьмое марта она позвонила в дверь — как ни в чём не бывало. С цветами. И с конвертом.
— Верочка, это тебе. Пять тысяч. Маленький подарок.
Вера взяла цветы. Конверт — нет.
— Спасибо, Лидия Петровна. Деньги не нужны.
Свекровь помолчала. Убрала конверт в сумку. Улыбнулась — впервые за долгое время как-то иначе.
— Ну ладно, — сказала она. — Проходить-то можно?
Вера отступила в сторону.
— Проходите.