Для многих зрителей Виктор Бычков — это Кузьмич из «Особенностей национальной охоты». Но у молодой аудитории появился другой пароль: «Он из “Жуков”». В сериале ТНТ актер сыграл отца Александра — деревенского священника, который восстанавливает храм, любит сладости, может хитрить, но при этом остается удивительно живым человеком.
Мы собрали главное из открытых интервью Виктора Бычкова о том, как снимались «Жуки», чем его зацепил проект и почему комедия на площадке часто делается совсем не смешно.
— Как вы попали в проект «Жуки»?
— Меня порадовал сценарий. После «Кухни» я очень хотел попасть в хороший большой сериальный проект, где есть не просто набор шуток, а история, персонажи, развитие. В «Жуках» это было.
Понравился актерский ансамбль, понравилось, что герои не картонные. Да, это комедия, но в ней есть люди. Не «деревенские дурачки» против «умных москвичей», а столкновение разных миров.
— Чем вас зацепил этот сериал?
— Юмор у «Жуков» добрый, местами почти абсурдный. Мне важно, что сценаристы не издеваются над деревенскими. Они любят своих героев.
Ведь все мы, наши предки, откуда-то из деревни. Все когда-то были наивнее, чище, проще. В «Жуках» это есть. Там можно смеяться, но не с презрением.
— Как вы придумывали отца Александра?
— Я никогда не играю конкретного егеря, священника или кого-то еще. Мне интересен собирательный образ. Чтобы зритель мог сказать: «Да я такого видел».
Отец Александр — забавный и трогательный деревенский батюшка. Он восстанавливает разрушенную церковь, денег нет, многое делает сам. При этом он не святой с иконы. Любит богатство, Бога и особенно сладости.
Он живой. Немного сказочный, немного пушкинский. И именно поэтому, наверное, запоминается.
— Как работалось с молодыми актерами?
— Очень хорошо. В «Жуках» собралась талантливая молодежь и настоящие мастера. Я с каждым сезоном радовался, как растут ребята.
Есть такое заблуждение, что на комедии все должны непрерывно смеяться. Нет. Душевная комедия, которую можно смотреть не один раз, создается только при полном погружении артистов. Когда все относятся к делу серьезно.
— Чувствуется ли разница поколений на площадке?
— Конечно, чувствуется. Но это не мешает, если люди работают по-настоящему.
Молодые актеры быстрее, легче, у них другая энергия. Но хорошая площадка тем и ценна, что там разные поколения не мешают друг другу, а собираются в один организм. В «Жуках» это получилось.
— Что снималось сложнее всего, хотя зрителю кажется простым?
— Самый трудный был четвертый сезон. Команда четыре месяца практически безвылазно сидела в Калужской области. Это тяжело. Как в экспедицию куда-нибудь в Антарктиду или в космос большим экипажем.
Жара стояла невыносимая. Актрисы из массовки падали в обморок. Люди болели, ушибались, но продолжали работать. А зритель потом видит легкую сцену и думает: ну что там, пришли, сказали текст, разошлись.
Кино — оно вообще обманчивое. На экране легко. За кадром — работа.
— Какие сцены особенно запомнились?
— Сцены у церкви. Съемки проходили недалеко от Калуги, рядом с «моей церквушкой». Это место стало для сериала важным.
В четвертом сезоне снимали сцену венчания. Часовню перед этим приводили в порядок сами киношники, потому что здание было в тяжелом состоянии. Очень хотелось сохранить атмосферу настоящего места, а не сделать стерильную декорацию.
Был еще случай: я был в образе, в одежде священника, и двое нетрезвых людей приняли меня за настоящего батюшку. Пришлось разговаривать с ними соответственно. Я сказал им не садиться за руль. Может, слово как-то отозвалось.
— Были ли импровизации, которые вошли в финальную версию?
— В таких проектах всегда что-то рождается на площадке. Но хорошая импровизация возможна только тогда, когда актер понимает персонажа и не ломает сцену ради себя любимого.
У меня про отца Александра вообще было много придумано. Я даже предлагал сценаристам идеи. Мне казалось, что персонаж мог быть сильнее как антагонист: ему ведь изначально не должны были нравиться «безбожники с дьявольскими интернетами и модемами».
Там хоть приквел снимай. Отец Александр еще не всё сказал.
— Чем современные съемки отличаются от тех, что были раньше?
— Сейчас время сериалов. Людям нравится долго следить за судьбами любимых героев. И это хорошее время для характерного артиста.
Но сама работа не стала легче. Во втором сезоне мы снимали во время пандемии: до площадки все были в масках, снимали их только в кадре. Плюс поезда, гостиницы, много людей. Для меня это было особенно тревожно, потому что дома была жена после инсульта, и я боялся привезти болезнь.
Современные съемки технологичнее, быстрее, плотнее. Но душу за актера всё равно никто не потратит. Вместо лома и лопаты мы тратим душу. Такая профессия.
— Что больше всего смешило на площадке?
— Как ни странно, не постоянный хохот. Я уже говорил: когда на съемках слишком много смеются, часто получается некачественно.
Но забавных моментов хватало. В четвертом сезоне они очень помогали разряжать обстановку. Потому что жара, длительная экспедиция, усталость — без юмора там можно было бы просто скиснуть.
А вообще смешно бывает от точности. Когда человек настолько попадает в роль, что смешно не потому, что он кривляется, а потому что ты узнаешь жизнь.
— Почему, как вам кажется, «Жуки» так полюбили зрители?
— Потому что это не только про трех айтишников в деревне. Это про столкновение человека с другой реальностью.
Москвичи-программисты приезжают в село и для местных выглядят почти как инопланетяне. А потом выясняется, что жизнь сложнее интернета, приложений и самых продвинутых игр.
В «Жуках» есть смешное, нелепое, абсурдное, но за этим стоят живые люди. Поэтому зритель и возвращается. Он не просто смотрит набор шуток. Он следит за своими.