Мира больше не существовало. Был только бег.
Он начинался не с утра и не с чашки кофе. Он начинался с касания.
Подушечка пальца ложилась на холодный край сенсорной панели и мир взрывался водопадом данных. Это был секундный переход от цикла к циклу, от забытья к бешеной гонке сигналов. Его сознание, только что бывшее чистым листом, захлопывалось, как клеть, сотканная из триллионов нейронных связей, мгновенно затвердевающих в привычный узор.
В этом узоре не было места тишине.
Он сидел за прозрачным столом, по которому бежали строки новостей, и машинально сметал ладонью цифровые объедки — остатки вчерашних уведомлений, недосмотренные ролики, иконки с невыполненными задачами. Жест был скупым, брезгливым, как у человека, который хочет смахнуть крошки но вместо этого лишь размазывает грязь.
Касание перста меняет веру. Амен.
Вчера он верил в одно. Сегодня алгоритм уже подсунул новую повестку, и его внутренний храм, не успев остыть от прежних молитв, послушно перестраивал все под новую доктрину. Сопротивления не было. Только легкая тошнота где-то между сердечными сокращениями.
Перед ним плыли окна. Бесконечная сенсомоторика, выработанная до состояния звериного рефлекса. Свайп. Клик. Двойное касание. Экран монитора на стене - матовый, гибкий, как живая кожа, сменил картинку. Там была война, боль, разрушения, смерть.
Другой экран, вмонтированный практически в голову, транслировал чью-то безупречную жизнь, полную латте-арта и шелковых простыней. Монитор снова вздрогнул, требуя подтверждения банковской операции, которую он не совершал, но которую система посчитала для него обязательной.
Цифруя жизнь, реальность превращалась в композитный материал. Власть была мягкой, неощутимой. Она не давила приказами, она убаюкивала. Поток образов вплетал его существо в свой липкий кокон, заматывая послойно, как шелковичный червь, который окукливается в янтарной смоле информационного шума.
Он чувствовал, как вязнет. Как каждое движение требует всё больших усилий.
Самым страшным был голос, который звучал внутри. Фальшивость мысли, которую так легко принимался за чистую монету.
Внутренний монолог - этот оплот свободы теперь тоже был не еродным. Он думал стереотипными трафаретами из новостной ленты. «Моё мнение по этому вопросу...» — начиналась фраза в голове, но заканчивала его голосом диктора.
Удручающая скука шаблона душила, но ирония заключалась в том, что эта стереотипность казалась часто верхом оригинальности. Правдиво, убедительно, комфортно.
Душа была отвлечена.
Масс-медиа, этот цифровой божок, приравненный к раритету, хотя на деле являвшийся ширпотребом, нашёптывал о великом. О том, что теперь человек на пике эволюции, в центре событий. Но внутри была пустыня.
Скорость нарастала. Окна мелькали так, что сетчатка перестала различать границы. Кокон сжимался, превращаясь в тугой саркофаг. Данные перестали быть информацией, они стали вибрацией, гулом, от которого дрожали глазные яблоки. Сенсорная перегрузка достигла пика, когда контуры пальцев уже не различали где стекло, а где плоть.
Мир почти ослеп. Образы потеряли смысл, превратившись в цветовой шум. Звуки спрессовались в высокочастотный писк. И в этой молочной, вибрирующей белизне, в этой абсолютной сенсорной депривации, созданной переизбытком, а не отсутствием стимулов, он вдруг увидела себя со стороны.
Человек-кокон. Живой мертвец с горящими от отражённого света глазами.
Секундный бег от цикла к циклу должен был где-то прерваться. И это место было не в машине. Где-то глубоко, на самом дне цифрового колодца, ещё теплился осколок той, первой веры, которая была до первого касания пальцем холодного экрана. Той веры, где не было лайков и репостов, а была просто жизнь.
Он остановил палец в миллиметре от сенсора.
Клеть нейронной сетки дрогнула. Стереотип трафарета дал трещину. Чтобы вернуть себе мир, его нужно было перестать видеть чужими глазами. Для этого требовалось всего ничего - разжать ладонь и оттолкнуть от себя липкий, светящийся кокон.
Он зажмурился, и под веками, наконец, наступила заслуженная, кромешная, живая тьма.
***
Глубокий вдох и продолжительный выдох. Попытка задержать внимание на дыхании.
Но мыслемешалка образов бесцеремонно лезла с разговорами. Как в набитом автобусе, прижимала то слева, то справа телами рядом стоящих и качала пассажира на поворотах. Обрывки фраз, чужие интонации, обрывки тревог - всё это толкалось локтями, требуя места в голове.
Стоп. Снова вдох и выдох. Воздух, вырываясь изнутри, издавал звук. Звук ветра. Ветер своей родной планеты.
Но мир не отступал, всё ещё пытаясь затянуть в спорный разговор, где основную линию гнул оппонент. Перебивал, сыпал причинами и задавал контекст направления. Знакомый голос внутреннего комментатора, натренированного годами скроллинга, не желал замолкать.
И снова стоп!
Взгляд внутрь. Лоб. Пространство за глазами, внутри, под макушкой и над позвоночником. Точка сборки. Рот, гортань, всё горло, грудь — и вот она, родная станция!
Сердце. Своё родное. Чую. Чувствую. Слышу ли?
И снова молния образов, мыслей, обязательств, бытовых вопросов пёстрой кинолентой врывается на экран внимания. Семья, работа, обязательства, желания, боль в правом плече от ушиба. Всё это орёт наперебой, требует немедленного ответа, тянет к экрану, к клавиатуре, к бесконечному списку невыполненных задач.
Снова стоп.
Сердце. Сердце моё, здравствуй! Здравствуй, родное. Слышу тебя. Давай помолчим вместе? Нет, хорошее моё, ты стучи. Стучи, а я послушаю тебя. Как ты звучишь у себя на этаже. Как тебя слышно внутри, там, пониже, на несколько этажей. В животе.
Стучи, родное. Я посмотрю на то, как ты рисуешь жизнь. Как гонишь потоки крови. Как наполняешь меня теплом. Как волна уходит вниз, в живот, и, преодолев нижний пик, устремляется по спине через горную цепь хребтов позвоночника - на вершину горы, в макушку и дальце к центру вселенной ввысь.
Тепло растекается. Живое. Настоящее. Не пиксельное, не транслируемое, не требующее лайка.
Я душа. Душа, воплощённая в тело. Живая. Дышащая. Чувствующая. Воспринимающая.
Вибрация в руке.
Открываются глаза. На мониторе звонок от...
Не важно.
Кнопка выключения. Нажатие. Экран погас. Звук на ноль.
Взгляд в себя. Вот он, мир. В эту секунду, в эту минуту. В этом моменте жизни.
Это не бегство. Это возвращение. Выход из. Вход
Вход в дом своего мира - чувствующего себя, находящегося в огромном городе мира. Клетка своего дома превращается в секретный тоннель, выводящий в широту полей, лесов, долин, рек, городов, которые ты не видел, деревень, где ты не бывал, долин и пустынь, простирающихся под этим бескрайним небом. Которое существовало всегда.
Тишина звенит. И в этом звоне - всё.