Построил дом. Сам. Своими руками. От фундамента до крыши. Вывел стены, накинул проводку, положил эту дурацкую плитку, на которой видно каждую пылинку. Я — хозяин. Я — строитель. Я — мужик в расцвете сил (37 лет — новые 25, да).
И при всём этом я — позор рода человеческого.
Я НЕ МОГУ ПОПАСТЬ В УНИТАЗ.
Понимаете? Я смог рассчитать сечение балок, чтобы дом не сложился. Я смог в ноль подогнать окна ПВХ. Но попасть струей в цель с дистанции «пистолетный выстрел» — для меня квантовая физика.
Тактику расписываю как военную операцию: ноги на ширине плеч, взгляд на прицел (овальный ободок), контроль дыхания. Выстрел. И всегда — черт возьми, ВСЕГДА! — мой «снайпер» работает как картечь.
Результат: ободок в каплях. Пол в брызгах (на новую плитку, на которую копил три месяца). И главный флагман поражения — капля на моей футболке, которую я надел десять минут назад.
Я замираю. Руки трясутся. И из меня вырывается тихое, набирающее обороты: «Да чтоб тебя… что ж ты делаешь… А-а-а-а!» Кричу на него. На унитаз. Он молчит, но я знаю — он ржет.
Тут в чате боевых действий активируется жена.
Она слышит мой полувой-полумат и, как спецназ, вылетает из спальни.
— ОПЯТЬ ТЫ?! Я ТОЛЬКО УБРАЛАСЬ!
Я пытаюсь оправдаться:
— Дениска забежал, закрутился под ногами, я и отвлёкся...
И тут я замечаю. Он уже там. Стоит за спиной у жены. В дверях. С мячиком в зубах. И смотрит на меня такой мордой: «Ты чё, хозяин, охренел, на меня валишь?»
Предатель. Пушистый. С глазами щенка, которые говорят: «Я просто мячик принёс, а ты тут такое устроил».
И они переглядываются друг с другом.
Дениска — в дамках. Жена — с уликами.
Жена молча берет швабру. И смотрит на меня. Как смотрит моя мать, мой бывший старшина и судья — всё в одном флаконе.
— Мой. Быстро. Это твой дом — вот и оттирай свой бардак.
— Хороший пёсик. Всё видел. А этот пусть моет.
И я, хозяин дома площадью 120 квадратов, ползаю на четвереньках под взглядом йорка, который теперь считает себя главным свидетелем обвинения.
Жена стоит в дверях. Смотрит, как я тру плитку. И орёт — мол, совет даёт:
— Ну сядь ты уже! По-человечески!
А вот тут ОСОБАЯ ТАЙНА. Сидя — это для чужих туалетов. Для слабаков. Для тех, кто сдался.
Как я жене скажу, что если я сяду — тут же проснётся другая проблема?
Геморрой, мать его.
Тот самый «зверь», о котором молчат все мужики после 35. Которого ни в армии, ни в медицинской карте нет, а он есть. И сидячий режим для него — как красная тряпка для быка.
В общем, друзья. Если увидите в Леруа Мерлен мужика, который покупает упаковку мистера Мускула и специальный коврик на пол, — знайте. Это я. Хозяин своего дома, раб своего унитаза.
Подписывайтесь на канал «Вселенная Семья» — здесь наши общие проблемы обсуждаются громче, чем жена кричит из спальни.