Продолжая тему сирени в русской литературе (о рассказе Куприна я писала здесь,
мне вспомнился ещё один замечательный рассказ другого нашего классика, Юрия Марковича Нагибина. Этот рассказ совсем другой, чем произведение Куприна, поскольку в нём воспроизводится реальный исторический эпизод из жизни Сергея Васильевича Рахманинова. Но и сиреневой лирики в нём тоже более чем достаточно.
Действие рассказа происходит в имении Сатиных в Тамбовской области, время действия – последнее десятилетие 19 века, а точнее, 1890 год, что нетрудно вычислить, поскольку упомянут возраст героев рассказа.
Герои рассказа – реальные исторические персонажи: 15-летняя Вера Скалон (первая любовь Сергея Рахманинова), её подруга Наталья Сатина (будущая жена Рахманинова), семья Зилоти (Александр Ильич Зилоти, русский пианист, дирижёр, педагог; его жена Вера Павловна, урождённая Третьякова; его 14-летний брат Митя), 17-летний Сергей Рахманинов, гости, съезжавшиеся в имение каждое лето. Много молодёжи – родственников и друзей Сатиных, атмосфера всеобщей влюблённости, ревности, веселья и музыки.
«В усадьбе царило то милое, непринужденное настроение, какое создается взаимной симпатией и отсутствием слишком больших требований друг к другу».
Лето в тот год выдалось необычное. В начале июня запоздало цвела сирень, практически одновременно поспели черешня и земляника, наливалась спелостью малина.
Как же красиво описано Юрием Марковичем начало цветения сирени!
«...сирень зацвела вся разом, в одну ночь вскипела и во дворе, и в аллеях, и в парке. А ведь положено так: сперва запенивается белая, голубая и розовая отечественная сирень, ее рослые кусты теснятся меж отдельным флигелем и конюшнями, образуют опушку Старого парка, через пять-шесть дней залиловеет низенькая персидская сирень с приторно-душистыми свешивающимися соцветиями, образующая живую изгородь меж двором и фруктовым садом; а через неделю забросит в окна господского дома отягощенные кистями ветви венгерская сирень с самыми красивыми блекло-фиолетовыми цветами. А тут сирени распустились разом, после сильной ночной грозы, переполошившей обитателей усадьбы прямыми, отвесными, опасными молниями. И даже куст никогда не цветшей махровой сирени возле павильона зажег маленький багряный факел одной-единственной кисти».
А как пахнет сирень после дождя! И какой у неё, оказывается, вкус!
«Верочка осторожно раздвинула ветви и в шаге от себя увидела Сережу Рахманинова, племянника хозяев усадьбы. Он приподымал кисти сирени ладонями и погружал в них лицо. Когда же отымал голову, лоб, нос, щеки и подбородок были влажными, а к бровям и тонкой ниточке усов клеились лепестки и трубочки цветов. Но это и Верочка умела делать - купать лицо в росистой сирени, а вот другая придумка Сережи, Сергея Васильевича - так церемонно полагалось ей называть семнадцатилетнего кузена, - была куда интереснее. Он выбирал некрупную кисть и осторожно брал в рот, будто собирался съесть, затем так же осторожно вытягивал ее изо рта и что-то проглатывал. Верочка последовала ему примеру, и рот наполнился горьковатой холодной влагой. Она поморщилась, но все-таки повторила опыт. Отведала белой, потом голубой, потом лиловой сирени - у каждой был свой привкус. Белая - это словно лизнуть пробку от маминых французских духов, даже кончик языка сходно немеет; лиловая отдает чернилами; самая вкусная -- голубая сирень, сладковатая, припахивающая лимонной корочкой».
«Разве люди так уж часто сходятся в утреннем саду пить сиреневое вино? Ведь и в самом деле, сказать кому - не поверят».
В кого был влюблён в то лето юный Рахманинов? В 15-летнюю Верочку Скалон, свою дальнюю родственницу (Рахманинов почему-то дал ей прозвище «Психопатушка»)? В её старшую сестру, 22-летнюю Наталью? Или в 13-летнюю Наташу Сатину, свою двоюродную сестру? Скорее всего, в Верочку Скалон.
«Верочка Скалон была очень миловидна, с прекрасными, густыми, длинными русыми, в золото, волосами, с тонкой, стремительно затекающей румянцем кожей, с пытливыми, горячими глазами и тесно сжатым ртом. Эта серьезная, даже скорбная складка рта не соответствовала мягкой лепке лица и подвергала сомнению однозначность образа доброй, недалекой девушки».
Сергей Рахманинов в описании Нагибина был таким:
«В этом долговязом юноше все было непомерно и нелепо: громадные, как лопаты, руки и под стать им ступни, длинные русые поповские волосы, большой, тяжелый нос и огромный, хоть и красиво очерченный рот, мрачноватый, исподлобья, взгляд темных матовых глаз. Нелюбезный, настороженный, скованный, совсем неинтересный...»
А Наташа Сатина, будущая жена композитора, в то лето была совсем ещё девочкой, но уже ясно был виден её характер:
«Наташа Сатина была рослая, стройная, очень серьезная девочка, пытавшаяся держаться на равных со взрослыми. Ее губил рот - детски пухлый, неоформившийся и потому непослушный, расползающийся, даже глупый какой-то, хотя она отнюдь не была дурой. Этот рот поразительно не соответствовал остальной лепке четкого смуглого лица. Лоб, нос, глаза, легкая крутизна скул - все в ней было очаровательно и завершено, но пухлое губошлепие отбрасывало Наташу в детство. И комичными, пародийными казались ее серьезность, трудолюбие, рассудительность, даже какая-то важность».
Очень поэтично описаны Нагибиным первые юношеские чувства влюблённости, ревности и разочарования:
«Верочка впервые задумалась над тем, что мало любить самой, надо, чтоб и тебя любили. Когда она открыла в себе чувство к Сереже, то была так счастлива, что вовсе не думала о взаимности. Довольно и того, что она может любить Сережу, дышать с ним одним воздухом, разговаривать, смеяться, кататься на лодке и дрожках, гулять в парке, сидеть под душистым стогом, молчать и знать -- вот мой любимый, его глаза, губы, руки, милая худоба, мальчишеский смех, его радость, задумчивость, его тайна. Не надо ничего ждать и требовать взамен. Да и что может он дать, кроме самого своего существования под одним с ней небом? Но теперь Верочке хотелось, чтобы он откликнулся ее любви. Зачем? Она не умела сказать, но знала одно -- любовь не радость, не счастье, если любишь только ты...»
К сожалению, наше северное лето очень короткое, как, в принципе, и сама юность.
«...Что же было дальше? А то, что всегда бывает: лето сменилось осенью, и опустела сатинская усадьба. Сестры Скалон вернулись в Петербург, Рахманинов и Сатины -в Москву. Но то, что зажглось в Ивановке, не погасло, хотя редки были встречи, а много ли скажешь в письмах?»
Через три года всё изменилось. Вера Скалон считалась официальной невестой Сергея Толбухина, с которым была знакома с самого детства. Перед свадьбой она сожгла все письма Рахманинова. Ей выпала не очень долгая жизнь: у неё было больное сердце и она умерла в 1909 году, когда ей было всего 34 года. Но
«...В память Ивановки и того странного лета, когда запоздало и мощно забродило сиреневое вино, Рахманинов написал свой самый нежный и взволнованный романс "Сирень"».
Судьба Рахманинова тоже складывалась непросто, но ему очень повезло со спутницей жизни.
«Наташа Сатина, девочка с пухлыми губами, Верочкина наперсница, ставшая красивой, стройной женщиной, с волевым и терпеливым ртом, сильная плотью и духом и более всего беззаветной преданностью тому. кого выбрала еще детским сердцем, перетерпев всех и вся, выстрадав свое счастье, навсегда заняла пост любви возле Рахманинова. Она была с ним и тем черным февральским днем 1943 года, когда, отыграв последний концерт, сбор от которого, как и сбор от остальных концертов, передавался в фонд Красной Армии, защитникам Сталинграда, Рахманинов с разъеденным метастазами позвоночником не смог сам уйти со сцены и его унесли на носилках, предварительно опустив занавес. И седая, но по-прежнему стройная и сильная Наталья Александровна услышала, как прошептал Рахманинов, чуть приподняв свои прекрасные громадные руки: "Милые мои руки, бедные мои руки, прощайте!.."
Если вы не читали этот рассказ Нагибина, прочитайте непременно! И если даже читали - перечитайте. Я гарантирую, что вы получите огромное наслаждени.