Признаюсь: я три раза откладывал «Часть речи». И только на четвёртый понял, что читал Бродского неправильно. Не как стихи, а как загадку, которую надо отгадать с первого раза. А он так не работает.
За пятнадцать лет чтения поэзии я встречал авторов сложных, очень сложных и тех, к кому проще не подходить вовсе. Бродский стоит особняком. Он не отпугивает темнотой смысла, как поздний Мандельштам. Не давит культурой, как Элиот. Сложность у него другая: бытовая, въедливая, с насмешкой.
Давайте разберём, почему многие читатели сдаются на третьей строфе. И как пройти этот барьер, не возненавидев одного из крупнейших поэтов второй половины XX века.
***
Первая причина: длинное дыхание
Я давно заметил: его фразы тянутся через всё стихотворение. Подлежащее в начале, сказуемое где-то под конец, между ними четыре придаточных и два сравнения. Это не каприз, а его способ думать.
Я для себя понял такую вещь. Если читать Бродского глазами, по строчкам, мозг спотыкается о переносы. Слово на одной строке, продолжение на другой. И кажется, что смысл рассыпается. А если читать вслух, останавливаясь не на концах строк, а только на знаках, всё встаёт на место. Длинная фраза – это волна. Её надо переждать до точки.
***
Вторая причина: культурный слой
В одном стихотворении могут стоять рядом Овидий, советский гастроном, латинский синтаксис и муха на оконном стекле. Бродский не делает скидок. Он пишет так, будто читатель уже всё знает.
Это пугает. Особенно когда школьная программа осталась далеко, а латынь вы видели только на чужих татуировках. Но вот что я хочу сказать: не надо знать всё. Бродский не экзамен. Если из десяти отсылок вы поняли три, оставшиеся семь не отменяют того, что вы почувствовали.
***
Третья причина: холод
Многие открывают Бродского и ждут лирического тепла. А получают взгляд со стороны, иронию, дистанцию. Иногда откровенную горечь. «Я входил вместо дикого зверя в клетку, выжигал свой срок и кликуху гвоздём в бараке». Это не про надежду. Это про подведение итогов, написанное им к собственному сорокалетию.
Если ждать от него Пастернака или Цветаеву – разочарование гарантировано. Бродский, по сути, другой полюс русской поэзии XX века. Не растворение в мире, а отстранение от него. И это надо принять как условие игры.
***
Главная ошибка читателей
Большинство начинают с «Части речи» или поздних больших стихотворений. Потому что их хвалят, цитируют, ставят на обложки сборников. И ломаются. Это всё равно что начинать знакомство с Достоевским с «Братьев Карамазовых». Технически можно, но зачем себя мучить?
Я напомню: Бродский писал почти сорок лет. Ранний Бродский, до отъезда в 1972 году, заметно проще позднего. Эмигрантский становится плотнее, суше, философичнее. Если идти от ранних вещей к поздним, привыкаешь к голосу постепенно, а не падаешь сразу в океан.
***
С чего начать. Маршрут на четыре шага
Начните с «Рождественского романса» 1961 года. Бродскому был 21 год, когда он его написал. Простая интонация, узнаваемый ритм, ясные образы ночного кораблика из Александровского сада и зимней предновогодней столицы. Прочитайте его три раза. На третий почти сами начнёте подпевать ритму.
Дальше «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку», 1970 год. Парадоксальное, ироничное, лёгкое в произнесении. Многие знают первую строчку, но не читали целиком. А зря: там Бродский такой, каким редко бывает потом, насмешливо-нежный к самому себе.
Третьим шагом возьмите «Письма римскому другу». Один из самых читаемых его текстов, и не случайно. Имитация античного послания, простой синтаксис, прозрачные строфы. Здесь хорошо слышен поэт, который умеет говорить медленно. И о важном без надрыва. «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря». Эту фразу запоминаешь после первого чтения.
И только теперь читаем «Часть речи». Цикл 1975–1976 годов, написанный уже в эмиграции. Холодный, рваный, виртуозный. После трёх первых шагов он не оглушит. Вы уже привыкли к длинному дыханию, к иронии, к отстранению.
***
Что делать с трудными местами
Мой совет: не пытайтесь понять каждое слово с первого захода. Серьёзно. Бродский сам говорил студентам, что стихи лучше всего учить наизусть.
Я для себя выработал три приёма. Первое: читаю вслух, медленно, не пытаясь выдержать стихотворный размер интонацией. Просто как прозу с переносами. Второе: если строфа не далась, иду дальше. Возвращаюсь к ней через пять стихотворений. И третье: держу под рукой комментарии Льва Лосева из двухтомника в «Новой библиотеке поэта». Не для разбора всего подряд, а для тех мест, где совсем темно.
Послушайте, как Бродский сам читает свои стихи. Записи есть в открытом доступе. Его манера, монотонный, почти певческий распев, многое объясняет про длину фраз и расстановку акцентов. Я после первой такой записи стал слышать его стихи иначе. Они изначально написаны для голоса, а не для глаза.
***
К чему надо быть готовым
Бродский не утешит. У него мало стихов, после которых хочется обнять мир. Зато много таких, после которых хочется молчать минут десять. Он лечит другим: точностью формулировок. Признанием того, что одиночество есть, время идёт, человек смертен. И со всем этим можно жить.
Если вы любите Ахматову за интимность, Пастернака за восторг, Цветаеву за разрыв сердца, Бродский даст вам четвёртое измерение. Холодную трезвость, в которой есть собственная красота. Не каждому она нужна. Но если зайдёт, останется надолго.
***
Мой личный опыт
Я открыл его по-настоящему ближе к тридцати годам. До этого пробовал в студенчестве и сдавался. Сейчас перечитываю каждый год минимум один большой цикл. И каждый раз нахожу строчки, которые в прошлый раз пропустил.
Я для себя так это сформулировал: не надо торопиться. Бродский – поэт долгой дороги, а не быстрого впечатления. Если за вечер вы прочитали два стихотворения и одно из них вас зацепило – день удался.
***
Так с какого стихотворения начнёте вы? Поделитесь в комментариях. И если у вас уже был неудачный заход к Бродскому, расскажите, на чём именно споткнулись. Спотыкаются на разном. У одних это «Часть речи», у других латинские отсылки. У третьих сама манера длинной фразы. Часто решение оказывается простым: не та книга, не то время, не тот способ чтения.