28 июля 1994 года. Зал Шерн-кунстхалле во Франкфурте закрыт на ночь, охранник связан скотчем на полу, а на стенах две пустые рамы: «Тень и тьма. Вечер потопа» и «Свет и цвет. Утро после потопа». Тёрнер, поздний, лондонский, привезён сюда лондонской галереей Тейт. Третью работу, картину Каспара Давида Фридриха, воры тоже унесли, но речь сегодня не о ней.
Я не верю красивым финалам музейных пресс-релизов. А этот финал был особенно красивый: спустя примерно десять лет обе картины Тёрнера вернулись в Лондон. Одна раньше, другая позже. Без задержанных, без громкого процесса, без публичной сцены передачи. По официальной версии, Тейт удалось «выкупить информацию о местонахождении» через посредников. По неофициальной, всё было сложнее.
Связанный охранник и пустые рамы
Сначала фактура. Тёрнер был застрахован на сумму около 24 миллионов фунтов за обе работы. Страховку выплатили довольно быстро, в течение нескольких лет после кражи: страховщики не любят висящие дела. Юридически картины перешли к страховым компаниям. Тейт получила деньги и осталась без полотен. Казалось бы, дело закрыто бухгалтерией.
Но в 1998 году галерея сделала ход, который тогда мало кто понял. Она выкупила у страховщиков право собственности на украденные картины обратно, заплатив около 8 миллионов фунтов. Картин у неё на руках по-прежнему не было. Тейт купила право владеть тем, чего у неё нет.
И вот тут начинается самое интересное.
Покупка призрака
Зачем музей платит восемь миллионов за воздух? Объяснений два. Первое, простое: вера в то, что картины живы, и желание иметь юридическое право принять их обратно, если они всплывут. Второе, неудобное: договорённость с теми, кто знает, где работы лежат. В Британии существует закон, запрещающий выплачивать выкуп преступникам напрямую. Но он не запрещает платить посредникам «за информацию».
Вы сейчас подумали: это казуистика. Я тоже так думал. До тех пор, пока не посмотрел на хронологию.
В 2000 году в Лондон возвращается первая из двух картин, «Тень и тьма». Через два года, в 2002-м, возвращается вторая. Между двумя возвратами Тейт перевела немецкому адвокату Эдгару Лиебруксу около 3,5 миллиона фунтов за «расходы и услуги по установлению местонахождения». Выплаты были санкционированы британским судом после закрытых слушаний.
Адвокат, у которого был адрес
Адвокат не написал картину и не украл её. Но он знал, у кого она хранится. По материалам немецкого следствия, кражу выполнили люди, связанные с балканскими криминальными сетями. Ни один из исполнителей кражи не был осуждён по основному эпизоду. Двое мелких участников получили сроки за соучастие, и всё. Главные фигуранты либо не установлены, либо умерли, либо вышли из дела чистыми.
Патриотическая реставрация
Тейт в официальных комментариях называла произошедшее «возвращением национального достояния». Слово «выкуп» избегалось. В отчёте за 2002 год музей сообщил, что получил «значительный доход от страховой операции и возврата картин» и направил часть средств на новые приобретения. То есть схема выглядит так: страховку получили, картины выкупили обратно за меньшую сумму, разница осталась в бюджете музея. Чистая операция. Бухгалтер бы зааплодировал.
Кураторский текст рядом с восстановленными полотнами во вновь открытой экспозиции сообщает, что работы «вернулись после длительного отсутствия». Без подробностей. Музейная табличка вообще не любит подробностей про деньги.
Коробка и записка
Теперь про коробку. В прессе ходила красивая деталь: одну из картин якобы вернули анонимно, в деревянном ящике, оставленном у дверей юридической фирмы в Лондоне, с короткой запиской без подписи. История прижилась, её любят пересказывать. Она удобная: воры раскаялись, искусство победило, никто никому ничего не должен.
Реальность скучнее. По свидетельствам участников передачи, картины переданы в присутствии адвоката и представителя Тейт в нейтральном помещении, с проверкой подлинности и подписанием актов. Никакой анонимной коробки в подъезде не было. Записка, если и существовала, была сопроводительным документом к деньгам, а не к раскаянию.
– Это был обмен, – сказал один из участников немецкого следствия в интервью Der Spiegel в 2005 году. – Просто никто не хотел называть его этим словом.
Что осталось от расследования
Немецкая прокуратура закрыла дело по основной краже без приговора главным фигурантам. Британская сторона официально не комментировала движение денег. Картины висят в Тейт-Британ, рядом с табличкой, на которой написана дата создания и происхождение из коллекции самого Тёрнера, завещанной нации.
Что меняется, если знать всю историю? Меняется ощущение «потерянного и найденного». Эти полотна не нашлись. Их вернули за деньги, через посредника, после переоформления прав собственности. Это не криминальный триллер с раскаянием. Это коммерческая сделка, которую десять лет аккуратно собирали юристы.
Мне в этой истории больше всего нравится одна деталь. Тёрнер написал «Свет и цвет. Утро после потопа» в 1843 году как размышление о библейском очищении: после катастрофы остаётся свет. Через сто пятьдесят лет картина исчезла в катастрофе кражи и вернулась через свет бухгалтерских проводок. Художник бы оценил иронию.
Если у вас есть другая версия того, зачем музей покупает право собственности на пропавшую картину за восемь миллионов, мне правда интересно её услышать. Потому что моя версия простая: за такие деньги покупают не право, а адрес.