Союзники СССР на бумаге — и что скрывалось за этой бумагой
Варшавский договор, подписанный в 1955 году, объединил под советским командованием вооружённые силы восьми государств Восточной Европы. На бумаге это выглядело как монолитный военный блок, способный противостоять НАТО. На практике — это была коалиция с очень разными по надёжности, боеспособности и политической лояльности армиями.
Вопрос о том, какая из них была самой проблемной, не имеет однозначного ответа — зависит от того, что считать «проблемой»: политическую ненадёжность, низкую боеспособность, открытое неповиновение или структурную дисфункцию.
Главный кандидат: Румыния
Если выбирать одну страну, которая доставляла Москве наибольшие политические головные боли — это Румыния.
С середины 1960-х годов румынское руководство под Николае Чаушеску планомерно и демонстративно дистанцировалось от советского военного командования. Не разрывало договор — но максимально ограничивало советское влияние на собственную армию.
Конкретные шаги были показательными. В 1964 году Румыния потребовала вывода советских войск со своей территории — и добилась этого. Советских солдат в Румынии не стало. В 1968 году, когда войска Варшавского договора вошли в Чехословакию, Румыния отказалась участвовать в операции — единственная из всех членов блока. Чаушеску публично осудил вторжение.
Румынская армия формально оставалась в Варшавском договоре, но советские офицеры имели минимальный доступ к её структурам. Совместные учения проводились редко и с ограниченным участием. Оперативные планы с СССР практически не согласовывались.
С советской точки зрения это была армия, на которую нельзя было рассчитывать в реальном конфликте. Хуже того — было неясно, не повернёт ли она оружие против советских частей при определённых обстоятельствах.
При этом сама по себе румынская армия была достаточно боеспособной — просто ориентированной на защиту национальных интересов, а не на выполнение советских оперативных планов.
Польша: союзник с памятью о Катыни
Польша была крупнейшей несоветской армией Варшавского договора — и одной из самых противоречивых.
С чисто военной точки зрения польская армия была серьёзной силой: несколько сотен тысяч человек, значительный танковый парк, боевой опыт офицерского корпуса. Советское командование ценило её как реальный военный актив.
Но политическая надёжность была постоянным вопросом. История польско-советских отношений — это история взаимного недоверия, накопленного веками. Катынь, пакт Молотова-Риббентропа, варшавское восстание 1944 года, когда советские войска остановились на берегу Вислы и наблюдали за уничтожением польского подполья — всё это создавало фон, который никуда не исчезал.
В польской армии существовало несколько уровней проблем одновременно. Офицерский корпус был идеологически неоднородным. Рядовые солдаты в значительной части были католиками с антисоветскими семейными историями. Военная разведка стран НАТО считала, что в случае реального конфликта часть польских частей может выйти из-под советского командования или саботировать приказы.
Кризис 1980–1981 годов, когда «Солидарность» потрясла польское общество, обострил ситуацию предельно. Введение военного положения Ярузельским в декабре 1981 года было отчасти вынужденным шагом — альтернативой могло быть советское вторжение, как в Чехословакии. Польская армия подавила собственный народ — чтобы советские войска не сделали это сами.
Венгрия: реабилитированная после предательства
Венгрия имела особую проблемную историю в контексте Варшавского договора.
В 1956 году венгерское восстание поставило под вопрос само существование советского военного присутствия. Часть венгерских военных перешла на сторону восставших. Венгерская армия как организованная сила фактически распалась в ходе событий. Советские войска подавили восстание, использовав преимущественно собственные части — венграм не доверяли.
После 1956 года венгерская армия была полностью реорганизована под жёстким советским контролем. Ненадёжные офицеры были вычищены. Политические офицеры — усилены. Подразделения дислоцировались так, чтобы минимизировать возможность организованного неповиновения.
К 1970-м годам советское командование считало венгерскую армию достаточно надёжной для оперативного планирования. Но 1956 год никуда не делся из институциональной памяти — и советское командование всегда держало венгерские части под особым наблюдением.
Чехословакия: армия после вторжения
1968 год создал уникальную ситуацию: Советский Союз с союзниками вторгся в страну, чья армия формально была союзной.
Чехословацкие вооружённые силы в августе 1968 года не оказали сопротивления — получили приказ оставаться в казармах. Это был политический выбор Дубчека: вооружённое сопротивление означало бы огромные жертвы без шансов на победу.
Но последствия для армии были долгосрочными. Чехословацкие офицеры, симпатизировавшие реформам «Пражской весны», были уволены массово. Политический контроль был усилен до предела. Армия, прошедшая через унижение оккупации страной, которую официально считала союзницей, сохраняла глубокую внутреннюю травму.
Советское командование после 1968 года относилось к чехословацкой армии с устойчивым недоверием. Оперативные планы для Центрально-Европейского театра военных действий предусматривали, что чехословацкие части будут использоваться преимущественно на второстепенных направлениях или в обеспечивающих ролях.
Восточная Германия: самая надёжная — и самая проблемная по-своему
Национальная народная армия ГДР (Nationale Volksarmee) стоит особняком в этом ряду.
С советской точки зрения, НФА была самой профессиональной и надёжной несоветской армией Варшавского договора. Восточногерманские части имели высокий уровень технической подготовки, жёсткую дисциплину, хорошее вооружение. Советские военные советники отзывались о них с уважением.
Но здесь была своя уникальная проблема, которой не было ни у кого: по другую сторону границы стояла другая немецкая армия — Бундесвер. В случае войны НФА должна была воевать против людей, говорящих на том же языке, имеющих родственников по ту сторону стены, смотрящих те же телевизионные передачи (западное ТВ принималось в большей части ГДР).
Советское командование это прекрасно понимало. Существовали оперативные планы, согласно которым восточногерманские части не должны были использоваться в первом эшелоне наступления на территории Западной Германии — именно из опасений, что немецкий фактор сделает их неуправляемыми в решающий момент.
Это была парадоксальная ситуация: лучшая по боеспособности армия блока была наименее применимой в главном сценарии войны.
Болгария и Монголия: надёжные, но ограниченные
Болгарская армия считалась в Москве одной из наиболее политически надёжных — возможно, самой надёжной после советской. Исторически болгары воспринимали Россию как освободительницу от турецкого владычества, и пророссийские настроения были устойчивыми.
Но военная ценность болгарской армии была ограничена географически: она могла действовать на Балканском театре, в Турции, возможно, в Греции — но не в Центральной Европе, где планировался главный удар НАТО.
Монголия, входившая в орбиту советского влияния (хотя формально не в Варшавский договор), имела небольшую армию, ориентированную на китайское направление — совсем другой контекст.
Что думали советские планировщики
Рассекреченные после 1991 года документы советского Генерального штаба дают ясное представление о том, как в Москве оценивали союзников.
В оперативных планах для войны в Европе советские армии составляли основу любого наступления. Союзные армии распределялись по ролям согласно уровню доверия:
Восточногерманская НФА — высокая боеспособность, ограниченная применимость против ФРГ. Польская — средняя надёжность, использовать с осторожностью на главных направлениях. Чехословацкая — пониженная надёжность, преимущественно вспомогательные задачи. Венгерская — приемлемая после 1956 года, использовать на южном фланге. Болгарская — надёжная политически, ограниченная географически. Румынская — фактически ненадёжная, из планов исключена.
Интересный документальный факт: в ряде советских оперативных планов конца 1970-х годов предусматривались сценарии, при которых советские части должны были обеспечивать тыловую безопасность на территории союзных государств — фактически охранять коммуникации от возможных действий армий этих же государств.
Итоговый ответ
Если отвечать на вопрос прямо: самой политически проблемной армией Варшавского договора была румынская — за последовательный и открытый отказ от советского военного командования. Москва не могла ни вторгнуться в Румынию (это означало бы катастрофический международный скандал), ни реально рассчитывать на неё в войне.
Самой структурно проблемной в смысле внутренней надёжности была, пожалуй, польская — слишком большая история взаимной неприязни, слишком живая католическая идентичность, слишком реальное рабочее движение под боком.
Самой парадоксально проблемной — восточногерманская: хорошие солдаты, которых нельзя было использовать в главном сценарии войны.
Варшавский договор был, по сути, советским военным доминированием, облачённым в одежды союза. Союзники участвовали — но советское командование никогда не забывало, что это не НАТО, где решения принимаются консенсусом, а структура с единым центром власти, которому союзники подчиняются в разной степени и по разным причинам.