Когда русские войска в 1865 году взяли Ташкент, а затем последовательно подчинили Бухарский эмират, Кокандское и Хивинское ханства, в европейских столицах это назвали «цивилизаторской миссией». Местные правители, понятное дело, имели другое мнение. Сто пятьдесят лет спустя этот вопрос всё ещё воспламеняет споры — и в Москве, и в Ташкенте, и в Алматы.
Ответить на него честно — значит отказаться от обоих соблазнов: и от имперской апологетики («мы принесли прогресс»), и от упрощённого антиколониального нарратива («всё было ужасно»).
Аргументы тех, кто говорит «да»
К моменту российского завоевания Средняя Азия переживала глубокий кризис: торговые пути деградировали, ханства вели непрекращающиеся войны друг с другом, работорговля процветала, а сотни тысяч людей — персы, иранцы, славяне — содержались в рабстве в Хиве и Бухаре.
Российская экспансия покончила с работорговлей в регионе — это не пропаганда, это задокументированный исторический факт, который трудно обесценить.
Кроме того, при империи были построены железные дороги, открыты светские школы, создана система здравоохранения. Хлопководство, пусть и принудительное, интегрировало регион в глобальную экономику. Тот же Ташкент к началу XX века превратился в один из крупнейших городов Азии — с электричеством, трамваем и университетом.
Аргументы тех, кто говорит «нет»
Но вот вопрос: для кого было это спасение? Кочевники Казахской степи потеряли пастбища — их земли отошли русским переселенцам. Голод 1890-х годов, унёсший сотни тысяч жизней, был прямым следствием принудительного перехода от зернового хозяйства к хлопку. Традиционные системы орошения разрушались, а новые строились в интересах метрополии.
Россия завоёвывала Среднюю Азию не ради освобождения рабов и не ради цивилизаторской миссии — хотя оба эти аргумента потом активно использовались. Шла Большая игра: британцы давили с юга, через Афганистан и Персию, русские — с севера. Средняя Азия была буферной зоной, источником хлопка (американская гражданская война 1861–1865 годов обрушила поставки хлопка в Европу, и Манчестер буквально задыхался), и потенциальным плацдармом для давления на британскую Индию.
После завоевания российская администрация начала системно переводить регион на производство хлопка. Россия хотела иметь собственный источник сырья для текстильной промышленности. К 1900-м годам хлопок занимал уже около 44% всех посевных площадей в Ферганской долине — против почти нуля сорок лет назад.
Казалось бы развитие. Но вот что происходило в реальности. Ферганская долина кормила себя зерном — пшеницей, джугарой. Теперь вместо еды росло сырьё. Зерно пришлось везти из России по железной дороге. Когда в 1899–1900 годах случился неурожай, Ферганская долина оказалась в полной зависимости от привозного хлеба.
Люди, которые между двух миров
Был Абай Кунанбаев — казахский поэт, которого сегодня называют основоположником казахской письменной литературы. Он учился в русской школе в Семипалатинске, читал Пушкина и Толстого, переводил их на казахский. И при этом писал горькие стихи о том, как его народ теряет себя, как русские переселенцы вытесняют кочевников с пастбищ. Абай не был ни коллаборационистом, ни борцом сопротивления — он был человеком, который пытался взять лучшее из двух миров и понимал, что за это приходится платить.
Был Чокан Валиханов — казахский учёный, офицер русской армии, этнограф, разведчик. В 1858 году он под видом купца проник в закрытый для европейцев Кашгар и привёз оттуда бесценные сведения. Русское географическое общество его боготворило. Он умер в 29 лет от туберкулёза, успев написать труды, которые до сих пор читают. Кем он был — коллаборационистом или человеком, который использовал империю в своих целях? Наверное, и тем, и другим одновременно.
А был Мадали-хан Кокандский, который в 1842 году поднял восстание против бухарского владычества — и его поддержали простые люди. Не против русских, а против своих же феодалов. Через двадцать лет его преемники воевали уже против русских. История не стоит на месте, и враги меняются быстрее, чем успеваешь запомнить имена.
1916: год, который стараются не вспоминать
Если в этой истории и есть момент, после которого слово «спасение» звучит особенно неуместно — это 1916 год.
Шла Первая мировая война. Россия несла огромные потери на фронте. Царское правительство решило мобилизовать мужчин из Средней Азии и Казахстана на тыловые работы — рыть окопы, строить дороги. До этого они были освобождены от воинской обязанности. Теперь — нет.
Восстание вспыхнуло мгновенно и охватило огромные территории — от Казахстана до Туркменистана. Русские переселенцы были убиты в нескольких местах. Ответ властей был несоразмерен: каратели жгли аулы, расстреливали без суда, устраивали массовые депортации. В Семиречье — нынешняя юго-восточная часть Казахстана и север Киргизии — погибло, по различным оценкам, от 150 до 270 тысяч казахов и киргизов. Это не в боях — это в ходе карательных операций, от голода и холода при бегстве в горы и через границу в Китай.