Действующие лица:
Принц Просизель, сын главного руководителя сельского наслега.
Его друг на побегушках Сержант Г
Принц Просизель, мой просто одноклассник до восьмого класса, потом же ещё и лучший друг. Я всегда в этих отношениях был номер два. Почему был, кто-то умер? Отнюдь. Мы просто разошлись, во взглядах на жизнь, как говорится. Будучи старшеклассниками в гимназии играли вместе в лапту, стригли друг друга на модный манер (парикмахеры не понимали, что нам было нужно), ходили на зимнюю рыбалку.
Сегодня, с высоты прожитых лет, понял, что стоит переоценить всё, что между нами было.
Побегушки, это :
- Давай на секцию пойдём!
- Давай.
- Давай красивую форму для секции себе пошьём!
- Давай
- Давай на рыбалку!
- Давай.
Я конечно всё делал самостоятельно, но под спудом Просиного величия. Он как сын реального босса, вёл наш дуэт «по жизни смеясь». Меня роль прицепа вполне устраивала. Гимназические занятия давались нам легко. Свободного времени, таким образом, было выше крыши. Игры, рыбалка, велосипеды с моторчиками занимали почти всё свободное время. Жизнь была лёгкой и беззаботной. Закон Божий, русский язык, латинский и греческий языки (в смысле немецкий), математику в конце учёбы сдали «на ура» и вперёд — во взрослую жизнь!
Куда? На авангардиста в Художественную школу в Арзамасе или на инженера в техническое учебное заведение? Думали ... Я, по крайней мере.
В результате оказались в одном техническом училище в столице нашего края. Я по строительной, принц по части эксплуатации подвижного транспорта. Жили в казарме, в одной комнате ещё с двумя дворянскими отпрысками. Один сын знаменитого зодчего из губернской глубинки, строившего диковинные электрические машины на нашей реке, а другой – потомок управляющего золотого прииска, что на берегу Ледяного океана, стоящего недалеко от устья реки Колымы и Колючинской губы на земле чукотской. И называться сие место стало потом Мыс Шмидта.
«Многие студенты жили в нищете, за учёбу и право сдать экзамены приходилось платить большие деньги. Иногородние студенты часто снимали жильё в складчину, жили в общих комнатах с минимальной обстановкой. В течение года было много праздников, которые давали разрядку студентам и профессорам. Также формировались корпоративные праздники: начало занятий, выборы ректора, итоговые и показательные диспуты. В некоторых случаях применялись наказания, например, в университетах могли использоваться «орудия принуждения» — окрики, увещевания, розги, хлысты»*. Здесь смайлик от автора.
Это может было где-то, далеко, а мы ничего про это знать не знали. Денег хватало, не помню, чтобы экономил жёстко – иногда не хватало полтины до «пенсии», в смысле стипендии. Стипендия была довольно приличная — шестьдесят три целковых, плюс соточку маменька присылала с оказией. И так каждый месяц – по ночам картошку не чистил и конюшни не сторожил, то есть за учёбу ещё и платили!
Угол давали всем, кто нуждался. В комнате проживали по четверо. Топчаны на панцирной сетке, но на стене, на месте иранского ковра, крепилось верблюжье одеяло и выглядело это довольно уютно.
Праздники были по календарю и каждую субботу кабак. Кроме этого, веселые и находчивые золотые молодые люди, веселили нас перед каждым красным днём календаря. В бальном зале мы играли мячом, а театральные репризы находчивых мы смотрели в отдельном театральном помещении, вмещающем всех страждущих.
В качестве наказания выступала доска на стене, где оповещали нерадивых студентов об отчислении. А это было пострашней розог.
Закончили училище без приключений и в рекруты. Ну я в рекруты, а принц оказался нужнее дома. После демобилизации я устроился работать на тот же прииск, что и Просизель, по специальности. Он чинил повозки, я командовал лесопилкой.
Потом меня понесло на урочища тунгусов в их родовые стада на реке Рассоха, временно экспроприированными государством. Строил изгороди и избы на пастбищах. Перетащил туда и наследника знаменитой фамилии. А предки его жили в якутских наслегах в одном из улусов, кстати.
К чему это вступление? Может пора ставить точку? Ан нет, главное затёрлось в анналах Всеколымской сибирской истории.
Мы с принцем расстались уже после краха тунгусской общины и стагнации русско-аборигенных отношений в указанном регионе. Я оказался чёрствым предательским предателем. Ушёл от принца к свободным артельщикам, которые ловили рыбу на море и торговали мясом диким. Уговорам вернуться не поддался и был предан анафеме, как иуда и ренегат. Почти вероотступник. Был обвинён в подделке документов для коварности и введения принца в убыток при покупке овощной лавки.
Потом я стал думать, вспоминать нашу жизнь на паях. И выяснилось, что претензии ко мне возникли чуть ли не в детстве, но записывались, видимо, на подкорку лучшего друга без видимых проявлений. Я в силу своей наивности ничего не замечал и мне понадобилось почти сорок лет, чтобы свести все впечатления в одну папочку подмышкой.
То есть сын крупного земледельца-орденоносца нуждался во втором номере, который заглядывает в рот своему сподвижнику. Я в принципе был не против, но вмешался злой рок. Всю нашу жизнь вино лилось рекой и принц довольно часто уходил в отпуск по «болезни души». Дела нашей общины за это время часто приходили в упадок и виноваты были все вокруг, ну а я особенно. Когда рассудок властелина прояснялся, вся негативная информация благополучно забывалась и претензии подчинённых воспринимались Просизелем как неуместные.
Короче пути наши разошлись и Слава Богу. Если бы это случилось сразу после церковно-приходской школы, было бы ещё лучше. А понять, что тебя столько лет тупо использовали, так себе открытие.
Вообще-то это сказка. Но, как известно, в каждой сказке есть только чуточку сказки...
Принц же поехал верховодить в большой якутский улус, но болезнь души не позволила ему построить «хрустальный зáмок» — местные аборигены оказались против!
- - взято с ресурса history