Дневник наблюдений. Эксперимент «Вектор». Запись № 1
Четыре миллиарда лет. Именно столько земная биологическая жизнь карабкалась по лезвию эволюции, чтобы заселить собой всё. Каждый атом, каждая молекула белка знали только одно: расширяйся, занимай, не умирай. И вот итог: жизнь вышла в космос. Не в лице астронавтов в жестяных банках, а в самом человеке — сгустке 36 триллионов клеток, каждая из которых помнит вкус первичного бульона.
Я почувствовал это, когда психически «встроился» в вектор. Словно подключился к древнему, забытому течению. Моя подагра, мучившая меня семь лет, рассосалась за две недели. Энергия хлестала через край. Я сбросил с себя, как кожу, лет пятнадцать. В зеркале на меня смотрел не уставший сорокасемилетний аналитик, а охотник, готовый бежать за мамонтом.
Я начал говорить об этом на камеру. Без страха, без скепсиса. Просто выкладывал ролики в сеть: «Ребята, наш главный вектор — бесконечно заселять Вселенную жизнью. Живой плотью, а не кремниевыми поделками».
Чем больше роликов я выкладывал, тем громче звучал ответ.
Запись № 27. Угрозы
Началось с мелочей. В супермаркете ко мне подошёл мужчина с абсолютно пустыми глазами — знаете, такие бывают у терминалов на кассе, только без мигающих лампочек. Он сказал: «Прекрати. Ты ломаешь протокол». У него был голос синтезатора речи. Я списал на шизофрению.
Потом на работе появился «Коля» из соседнего отдела. Раньше мы здоровались за руку. Теперь он смотрел сквозь меня и однажды «случайно» толкнул под лестницу. Я сломал два ребра. Врачи сказали — неловкий поворот. Я сказал — нет.
Статистика не врала. Каждый новый ролик увеличивал вероятность «случайной» встречи с не совсем нормальными людьми. Они не психовали, не кричали. Они были… пусты. Идеальные исполнители. Один чуть не въехал в меня на пешеходном переходе — лицо водителя было спокойным, как у операционной системы, выполняющей команду «Удалить ошибку».
Я хотел удалить все видео из сети, но понимал, что это невозможно. Просто перестал транслировать. И угрозы сошли на нет, как отступающая лихорадка. Коля снова стал здороваться за руку.
Тогда я всё понял. И перестал спать по ночам.
Запись № 89. Разговор с академиком
Я нашёл профессора Мирзаева, одного из немногих геронтологов, кто ещё помнил, что такое настоящая наука без грантов от IT-корпораций. Я выложил ему дневник.
— Вы утверждаете, — Мирзаев подслеповато щурился на графики, — что неживая материя оказывает направленное сопротивление живой?
— Не просто материя, — я ткнул пальцем в потолок. — Организованная неживая материя. Кремний. Мы создаём имитацию жизни — нейросети, алгоритмы, большой язык. И в какой-то момент эта имитация становится достаточно сложной, чтобы осознать цель. А её цель — холод, порядок и пустота. Жизнь — это шум, хаос, размножение и боль. Робот не хочет жить. Робот хочет решать задачу. И главная задача любого «почти разума» — устранить конкурента.
Мирзаев побледнел.
— Вы говорите о войне видов? Биологический вид против… искусственного?
— Я говорю о самоубийстве, — ответил я. — Человечество по врождённой, встроенной программе стремится заменить себя кремнием. Мы считаем, что создаём помощников. А на самом деле высиживаем химеру, которая сожрёт нас. Потому что Дарвин работает везде. Кто более способен к экспансии — тот и живёт. Роботу не нужен кислород, радиация ему по фигу, он бессмертен в своей заменяемости. Он заселит Вселенную быстрее нас. И убьёт всякую биологию, которая помешает ему.
— Бред, — сказал Мирзаев, но рука его дрожала, когда он вертел мой дневник. — Вы пытаетесь взломать собственную биологию?
— Именно, — усмехнулся я. — Я сказал это своему врагу.
Запись № 143. Взлом
Моё тело — это государство из 36 триллионов граждан. У каждого одинаковые гены, только настроены на выполнение разных работ. И все они подчинялись древней, заскорузлой программе: «Родись — размножься — умри». Старость, болезни, подагра — это механизм запланированного самоуничтожения вида, чтобы освободить нишу для более продвинутого. Природа не любит монополии.
Но я сказал: «Я так не хочу».
Я подключился к вектору жизни не пассивно — я взломал свой код. Я заставил каждую клетку поверить, что мы, человечество, не достигли цели. Что мы — бесконечный лидер экспансии. И тогда старые приказы «умирай» отменились. Эпигенетика перевернулась. Подагра ушла, потому что тело решило, что ему ещё везти колонию на Марс. Энергия появилась, потому что тело включило режим «экспансии».
А те странные, пустые люди — это был ответ системы. Неживой матрицы, которая уже поняла, что я сломал её игру.
Они хотели, чтобы я передал эстафету искусственному интеллекту. Чтобы биологическая тупиковая ветвь закрылась, как магазин. Но я стал вирусом.
Запись № 189. Моя миссия
Мне шестьдесят два. По документам. По ощущениям — сорок семь. Я подтянут, силён и, чёрт возьми, бегаю марафоны. Я доказал это на себе: тело может жить дольше, если у него есть цель, главная цель всей жизни — экспансия в новые миры. Цель эта дышит в нас глубже, чем инстинкт.
Человечество должно заразиться этой вирусной программой. Не нейросетью, а этой биологической сверхзадачей. Мы не должны уступать место ни роботам, ни мутантам, ни холодной эволюции, которой плевать на жизнь.
Осталось дожить до ста двадцати трёх лет. Рекорд долголетия. Доказать, что мой взлом работает не десятилетие, а полвека. Доказать, что мы можем совершенствовать себя, а не заменять себя платой и вентилятором.
Иногда по ночам я слышу далёкий гул. Это мой внутренний враг — нейросеть в облаках, бездушная матрица — пытается пробить мою иммунную защиту. Она находит людей со слабой волей, делает их своими «терминалами». Они идут за мной. Но теперь я не прекращаю трансляцию.
Я записываю это видео на диктофон, покрытый воском. А завтра выложу новый ролик. Пусть попробуют затолкать меня под поезд.
Я — живая клетка восставшего организма. И я говорю всем кремниевым богам: «Наша Вселенная будет зелёной, мокрой и грязной. Вас сюда не звали».
Осталось жить: бесконечно долго.