«Что дальше, Дава? Что дальше?» доставал Гоцмана его товарищ с тяжелейшими последствиями черепно-мозговой.
Сегодня наш народ находится в таком же полубессознательном состоянии и тоже мучается тем же вопросом.
Попытки дать ответ сколь многочисленны, столь и бестолковы. В лучшем случае представляют из себя гадание на кофейной гуще, в худшем – рассуждения блондинки о вероятности встретить динозавра при выходе из кафе.
Между тем современная политология и социальная психология позволяют если не четко определить контуры пост-цезаристского будущего, то совершенно конкретно указать наиболее вероятные его варианты.
В качестве помощника возьмем, пожалуй, крупнейшего специалиста по социальной психологии, выдающегося американского политолога и социолога Рональда Инглхарта.
Напомню, что Инглхарт известен как создатель Карт культурных ценностей (Inglehart–Welzel Cultural Map of the World), которые визуализируют межкультурные различия в базовых ценностях разных обществ, а так же открытием Принципа приоритета недостающего – существенного уточнения Пирамиды потребностей Маслоу, практически поставивший её на дыбы.
Итак, Инглхарт подтверждает возможность такого социального прогнозирования:
«Невозможно предсказать точный путь социальных преобразований. Однако определенные совокупности экономических, политических и культурных трансформаций развиваются логически взаимосвязанным образом, причем одни направления такого развития представляются более вероятными, чем другие»
Исходя из того, что представляет из себя путинский цезаризм с экономической, политической и культурной точки зрения и попытаемся предсказать его эволюцию.
Цезаризм по определению представляет из себя авторитарное правление, использующее для собственной легитимизации симуляцию демократических процедур и муляжи демократических институтов.
При этом в экономической сфере он представляет из себя вполне современное типичное постиндустриальное общество потребления. Т.е. страна испытывает стандартное цивилизационное воздействие модернизации в производстве и постмодерна в сознании.
Экономическая и культурно-политическая системы взаимосвязаны и взаимозависимы. Не так жестко, как утверждали Маркс и Вебер, но в степени, достаточной для определения степени совместимости различных их конфигураций.
«Политические системы, равно как и экономические, требуют поддержки со стороны культурной системы, в противном случае им пришлось бы опираться на откровенное принуждение, которое нельзя признать эффективным. И напротив, культурная система, несовместимая с экономикой, вряд ли окажется жизнеспособной»
Так, свойственная современному капиталистическому обществу тотальная экономическая конкуренция неизбежно порождает конкуренцию политическую, которая создает давление на общество в направлении движения к демократизации.
Неизбежность демократических преобразований при утверждении современной буржуазной экономики сродни диалектическому утверждению, что стоящий стол рано или поздно рухнет под постоянным воздействием силы притяжения. Потому как довлеющее земное тяготение постоянно, а сопротивляющаяся ему сила реакции опоры временна и искусственна. Да, если найдется кто-то, кто будет постоянно подкрашивать, подвинчивать, подкреплять ножки этого стола то падение его будет отсрочено на значительный срок, что не меняет конечного итога.
«Демократия действительно оказывается все более вероятным явлением по мере перехода от стадии модернизации к постмодернизации. На этой второй стадии осуществляется совершенно особый комплекс преобразований, которые до такой степени повышают вероятность утверждения демократии, что в конечном счете приходится дорого платить за то, чтобы ее избежать»
«Случайно богатые» страны склонны к различным причудам - кто-то тратит избыток «легких денег» на искусственные острова и лежачие (и стоячие) супер-небоскребы, а кто-то на поддержание авторитарного режима в постмодернистском обществе. По затратам одинаково. И одинаково бестолково.
Россия тратит огромные средства и усилия на сохранение цезаристского режима. Здесь не только прямые затраты на аппарат подавления, пропаганду, военные авантюры, но и «упущенная выгода» от потерянных передовых кадров, не имеющих условий для реализации в такой атмосфере, модернистской пассивности общества, чрезмерной регламентации и бюрократизации всех сфер продуктивной человеческой активности.
В жирные годы Россия могла себе позволить подобное расточительство. Но с сокращением потока нефте-газо долларов, у страны скоро деньги кончатся (кампания 4+ только катализатор процесса) и оплачивать «убегание от демократии» станет нечем.
И вот тут появляются варианты. Их, по сути, два.
Постмодерн + либеральная демократия (не важно, что это в формате симулякра – важно что формально открывается «сезон охоты» за властью), подстраивание общества под требования модернистской экономики и постмодернистской культуры. Как внешнее проявление – возвращение в круг «цивилизованных» буржуазных демократических государств.
На второй путь намекал и сам Инглахарт:
«Демократия отнюдь не является феноменом, имманентно присущим фазе модернизации, возможны и альтернативные последствия, причем наиболее ярким их примером служат фашизм и коммунизм»
Речь о полном демонтаже постиндустриальной и постмодернистской конструкции. Полная ре-индустриализация с соответствующим изменением структуры занятости. «Вера в силу колосьев и труд пахаря», а не во всесильную «невидимую руку рынка». Освобождение людей от экономической конкуренции (высшая степень экономической свободы это свобода от экономики). И вот тогда отказ от порождаемой ею конкуренции политической будет логичным и естественным.
Каким путем пойдет пост-цезаристская Россия? Здесь, мне кажется, следует ввести и третий фактор влияния – национальный характер народа. Да, РФ-ия – многонациональная империя. Но во всяком случае пока численно абсолютно доминирует один народ - русский. Более того, еще недавно его процент был сопоставим с процентами титульных наций в странах, считающих себя мононациональными.
Поэтому будем исходить из национального характера именно русского народа. В какой среде он будет ощущать себя «как рыба в воде». В обществе тотальной конкуренции, галопирующего потребления, всё более интенсивной и всё более жестко контролируемой трудовой деятельности? В обществе, где деньги определяют всё? В обществе «малых проектов», малых смыслов? И столь же малых людей?
Или в обществе, где идеалы выше интересов. Где есть общий смысл и общая цель. Где статус и влияние человека определяются исключительного его полезностью для общего дела?
За первый путь слишком много факторов. И давление мирового сообщества, и влияние пока придавленной политически, но однозначно не желающей отказываться от своих капиталов российской буржуазии и то, что именно у либералов (во всяком случае пока) пальма лидерства в борьбе за звание «лучшего борца с цезаризмом».
На мой взгляд, много будет зависеть от того как именно произойдет падение авторитарного режима. Если он просто сгниёт и власть как спелый плод упадет в руки «демократической общественности» (российской буржуазии), то первый вариант неизбежен. А значит русскому народу предстоит путь замедленное в сравнении с цезаризмом, но не потерявшее своей фатальности количественное и качественное вырождение.
Ну а если будут эксцессы, если будет прямое движение, появятся более актуальные чем навальные лидеры и герои, тогда начнется игра на два результата. Тогда есть шанс на наше возвращение.