Зимой сорок третьего года в заснеженных воронежских степях разыгралась одна из самых страшных трагедий Восточного фронта. Советские войска прорвали оборону, и по дорогам потянулись бесконечные колонны пленных. Немцы, итальянцы, румыны. Но среди этих колонн почти не было венгров.
Не потому, что они не сдавались. А потому, что их не всегда брали.
Откуда взялась эта ненависть? Ведь до Второй мировой у русских и венгров не было долгой истории вражды. Что же произошло на оккупированных территориях, после чего в среде советских бойцов родилась мрачная фраза: 'Мадьяров в плен не брать'?
Давайте разбираться.
Венгрия вступила в войну против Советского Союза 27 июня 1941 года – через пять дней после немецкого вторжения. Регент Хорти объявил войну, сославшись на бомбардировку города Кашша, обстоятельства которой до сих пор остаются предметом споров среди историков.
Первой на территорию СССР вошла Карпатская группа венгерских войск. Поначалу их использовали в основном для охранных задач – прикрывали тылы, конвоировали пленных, боролись с партизанами.
И вот здесь началось то, что определило отношение к ним на долгие годы.
Охранные и карательные подразделения венгерской армии действовали на оккупированной территории Украины. Борьба с партизанами быстро превратилась в войну против мирного населения.
Сёла сжигались целиком. Жителей расстреливали по подозрению в помощи партизанам. Не разбирая – старики, женщины, дети.
Советские архивные документы зафиксировали десятки уничтоженных населённых пунктов в зоне ответственности венгерских оккупационных дивизий. По свидетельствам выживших, венгерские солдаты действовали с жестокостью, которая поражала даже на фоне немецкой оккупации.
Партизаны, которые находили пепелища на месте деревень, запоминали. И передавали друг другу одно и то же: мадьяры хуже немцев.
Летом 1942 года на Восточный фронт прибыла 2-я венгерская армия под командованием генерала Яни. Около двухсот тысяч человек заняли позиции на Дону, в районе Воронежа.
Армия была плохо вооружена по сравнению с немецкими частями. Не хватало противотанковых средств. Тёплого обмундирования почти не было. Многие венгерские солдаты и вовсе не понимали, что они делают за тысячи километров от дома.
Но воевали.
А за линией фронта, в тылу, продолжали действовать венгерские оккупационные части. Карательные операции не прекращались. Информация о них доходила до советских бойцов – через партизан, через разведку, через жителей освобождённых территорий.
К январю сорок третьего ненависть к венгерским солдатам на фронте была уже устоявшейся. И тому имелись страшные основания.
12 января 1943 года началась Острогожско-Россошанская наступательная операция. Советские войска ударили по позициям 2-й венгерской армии.
Оборона рассыпалась за считанные дни.
Венгерские части, лишённые поддержки, без тяжёлого вооружения, без зимнего снаряжения, были разгромлены. Из двухсот тысяч человек армия потеряла, по разным оценкам, от ста до ста двадцати тысяч – убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести. Разброс в цифрах велик, потому что в хаосе отступления точный учёт вести было невозможно.
Это была катастрофа.
Но для тех, кто попал в плен, катастрофа имела и другое измерение. Советские солдаты, освобождавшие сёла, только что видели следы оккупации. Обгоревшие срубы. Могилы. Рассказы уцелевших.
И когда по дорогам шли сдавшиеся мадьяры с поднятыми руками – не каждый советский боец готов был это принять.
Нужно сказать прямо: официальная политика советского командования не предусматривала отказа от принятия пленных. Существовали приказы, регламентировавшие обращение с военнопленными. Но война – это не только приказы. Это ещё и люди, которые видели пепелища и расстрельные рвы.
Справедливости ради стоит отметить важную деталь. Не все венгерские солдаты были карателями. Значительная часть 2-й армии состояла из призывников, которые не участвовали в оккупационных зверствах. Многие из них не хотели воевать и оказались на фронте не по своей воле.
Но на войне разбираться в этом некому и некогда.
Память о сожжённых сёлах становилась коллективной. Она не различала карателей и фронтовиков. Слово 'мадьяр' стало синонимом жестокости – и этот ярлык прилип ко всем, кто носил венгерскую форму.
Это одна из самых тяжёлых страниц Второй мировой. Преступления карательных подразделений обрекли на страдания и тех венгерских солдат, которые к этим преступлениям отношения не имели.
Осенью 1944 года Хорти попытался вывести Венгрию из войны, но было поздно. Немцы провели операцию по его отстранению и привели к власти Салаши – лидера откровенно нацистской партии 'Скрещённые стрелы'. Венгрия продолжала воевать на стороне Рейха до самого конца.
Будапешт был взят советскими войсками в феврале 1945 года после тяжелейших уличных боёв.
После войны генерал Яни, командовавший 2-й армией на Дону, был осуждён в Венгрии как военный преступник и казнён в 1947 году. Хорти избежал суда и дожил свой век в Португалии. Салаши был повешен.
А память о том, что происходило в оккупированных сёлах, осталась. В воспоминаниях фронтовиков. В архивных документах. В той самой фразе, которую невозможно забыть.
Историки оценивают действия венгерских оккупационных войск по-разному. Одни подчёркивают, что жестокость карателей была сопоставима с действиями айнзацгрупп, а в ряде случаев – превосходила немецкие оккупационные части по масштабу расправ над мирным населением.
Другие указывают, что нельзя распространять вину карательных подразделений на всю венгерскую армию, большинство которой составляли обычные призывники.
Истина, как часто бывает, неудобна для всех.
Карательные операции были – и были чудовищными. Ненависть к мадьярам среди советских бойцов имела реальные основания. Но эта ненависть обрушилась и на тех, кто был виновен лишь в том, что носил ту же форму.
Войны порождают коллективную вину. И коллективное возмездие. Это не оправдание. Это констатация.