— Приступ, значит? — голос Елены был ледяным. — И что сказал врач?
— Она не дала вызвать скорую. Сказала, что станет легче.
— Конечно не дала, — усмехнулась Елена. — Дети, идите в свою комнату и поиграйте там тихонько. Андрей, иди сюда.
Она поманила мужа в спальню. Андрей неохотно пошел за ней. Как только дверь закрылась, Елена швырнула на кровать какую-то папку.
— Лена совершенно не умеет организовывать пространство, — не оборачиваясь, произнесла Галина Петровна. — Ну кто ставит соль рядом с сахаром? Это же элементарная небрежность, Андрей.
— Мам, она так привыкла, — глухо отозвался Андрей, потирая виски. — Пожалуйста, оставь все как есть. Ей не нравится, когда в ее вещах наводят свой порядок.
Галина Петровна наконец повернулась. На ее лице застыло выражение кроткого страдания, которое в последнее время стало ее постоянной маской.
— Своих вещах? Андрей, я живу здесь уже три месяца. Я член семьи, а не гостья в отеле.
И если я вижу, что в доме беспорядок, я не могу просто закрыть на это глаза. Твой отец всегда говорил, что порядок в шкафу — это порядок в голове.
— Папы нет уже полгода, мама. Давай не будем.
— Вот именно, что его нет! — голос матери дрогнул, она прижала руку к груди. — И я осталась совсем одна в той огромной пустой квартире, где каждый угол напоминал мне о нем.
Я думала, что здесь, с единственным сыном, я найду покой. Но, видимо, я здесь лишняя.
В дверях кухни появилась Елена.
Она была уже одета для работы, но круги под глазами выдавали бессонную ночь.
Она молча прошла к чайнику, игнорируя присутствие свекрови.
— Доброе утро, Леночка, — приторно-сладким тоном произнесла Галина Петровна. — А я вот тут решила помочь, баночки протерла.
И еще, дорогая, я заметила, что ты Мишеньке вчера на ужин дала покупные пельмени. Это же я..д для ребенка. У него же желудок слабый.
Елена медленно повернула голову. Ее пальцы крепко сжали ручку кружки.
— Галина Петровна, Миша любит эти пельмени. И у него нормальный желудок. И, пожалуйста, не выключайте свет в ванной, когда там дети.
Катя боится темноты, она вчера расплакалась.
— Экономия должна быть экономной, — наставительно подняла палец свекровь. — Свет горел просто так.
Катя уже большая девочка, ей шесть лет, пора избавляться от глупых страхов. Я в ее возрасте уже вовсю маме по дому помогала.
— Она не вы, — отрезала Елена. — Андрей, мы можем поговорить?
— Нам пора выходить, Лена, — быстро сказал Андрей, чувствуя, как внутри закипает привычное чувство тревоги.
— Нет, сейчас. Галина Петровна, извините, нам нужно обсудить семейные дела.
Свекровь демонстративно вздохнула, поджала губы и вышла из кухни, шаркая тапочками. Как только дверь в ее комнату закрылась, Елена повернулась к мужу.
— Это предел, Андрей. Я больше не могу. Она лезет во все. Она указывает мне, как варить суп, как воспитывать моих детей, даже когда нам с тобой ложиться спать!
Вчера она зашла к нам в спальню в одиннадцать вечера, чтобы сказать, что телевизор работает слишком громко. Без стука!
— Лена, пойми ее, она потеряла отца, ей тяжело...
— Всем тяжело! — перебила она его шепотом, полным ярости. — Но я не могу превращать свою жизнь в а..д из-за ее траура.
В квартире дышать нечем. Дети ее боятся, они зашуганные ходят. Катя вчера спросила, почему бабушка всегда злится.
— Она не злится, она просто... старой закалки.
— Мне все равно, какой она закалки. У меня есть условие, Андрей. Либо она уезжает в санаторий — я сама найду хороший, оплачу, сколько нужно, — либо она едет в дом пре..ста..релых, если не хочет жить одна в своей квартире. Или я забираю детей и ухожу к маме.
Андрей замер, не веря своим ушам.
— Ты серьезно? Ты ставишь мне ультиматум из-за собственной матери?
— Да. Потому что это не жизнь, а медленное удушение. Выбирай. У тебя есть время до вечера.
Елена поставила кружку в раковину и вышла из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Андрей остался один. Он чувствовал себя загнанным в угол.
С одной стороны — жена, с которой он прожил десять лет, с другой — мама.
Он просидел так около получаса, пока дверь кухни снова не приоткрылась. Галина Петровна проскользнула внутрь, словно тень.
— Она хочет меня выгнать, да? — тихо спросила она.
— Мам, мы просто обсуждали... — начал Андрей.
— Не лги мне. Я все слышала. «Дом пре..ста..релых»...
Сын, как ты мог позволить ей даже произнести это? Я же все для тебя отдала. Когда отец болел, я ночами не спала.
А теперь, когда я осталась одна, меня — на свалку?
— Мама, никто тебя не выгоняет на свалку. У тебя есть своя квартира. Большая, светлая.
Лена права в одном — нам здесь тесно. Детям нужно место, нам нужно пространство.
— Тесно? — Галина Петровна вдруг схватилась за край стола. Ее лицо начало бледнеть. — Тесно ей... А мне в могиле не будет тесно, Андрей?
— Мам, перестань, не начинай этот спектакль.
— Спектакль? — голос матери стал хриплым. — Ох... сердце... Андрюша, как-то в груди сдавило... воздуха не хватает...
Она начала оседать на пол. Андрей подскочил, подхватил ее под руки.
— Мама! Мама, что с тобой? Где таблетки?
— В сумке... — прошептала она, закрывая глаза. — Ох, сынок... не бросай меня... только не в больницу...
Андрей в панике дотащил ее до дивана в гостиной, трясущимися руками нашел в ее сумочке валидол, сунул ей под язык.
Он вызвал скорую, но Галина Петровна через десять минут «пришла в себя» и начала умолять отменить вызов.
— Не надо врачей, — слабо шептала она. — Сейчас пройдет. Это просто стресс. Леночка так кричала... я так испугалась, что ты меня бросишь.
Посиди со мной, сынок. Просто посиди рядом.
Весь день Андрей провел как в тумане. Он позвонил на работу, взял отгул. Мать лежала на диване, бледная и кроткая, периодически прикладывая руку к сердцу и тяжело вздыхая.
Когда вечером вернулась Елена с детьми, в квартире царила гнетущая тишина.
— Что случилось? — спросила Елена, заходя в гостиную.
— Маме плохо, — сухо ответил Андрей. — У нее был приступ. Она чуть в обморок не упала утром, сразу после того, как ты ушла.
Елена остановилась, прищурившись. Она посмотрела на свекровь, которая лежала с закрытыми глазами, из-под век которой выкатилась одинокая слеза.
— Приступ, значит? — голос Елены был ледяным. — И что сказал врач?
— Она не дала вызвать скорую. Сказала, что станет легче.
— Конечно не дала, — усмехнулась Елена. — Дети, идите в свою комнату и поиграйте там тихонько. Андрей, иди сюда.
Она поманила мужа в спальню. Андрей неохотно пошел за ней. Как только дверь закрылась, Елена швырнула на кровать какую-то папку.
— Что это? — спросил он.
— Это я нашла сегодня утром, когда искала свои документы в комоде. Галина Петровна, видимо, решила, что нижний ящик нашего комода — идеальное место для ее «архива». Посмотри внимательно.
Андрей открыл папку. Там лежали медицинские справки, выписки, рецепты.
— И что? Тут написано: гипертония, риск сердечной недостаточности...
— А теперь посмотри на печати, Андрей. Видишь? «Городская поликлиника №4». У нас в городе нет четвертой поликлиники, она была расформирована пять лет назад. А теперь посмотри на дату выписки. Прошлый месяц.
Андрей нахмурился, вглядываясь в синие оттиски.
— Может, ошибка?
— Ошибка? Листай дальше. Там лежат бланки. Пустые бланки с печатями, Андрей! И образцы почерка, на которых она тренировалась подделывать подписи врачей.
Твоя мать — великая актриса. Она не просто манипулирует тобой, она создала целую базу для своих спектаклей.
— Не может быть... — Андрей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Она же сегодня... она же бледная была.
— У нее в сумке театральный грим, Андрей. Или просто пудра на три тона светлее ее кожи.
Я сегодня заглянула в ее косметичку, когда ты пошел в аптеку. Знаешь, что я там нашла?
Таблетки-пустышки. Обычный мел, отпрессованный в форме лекарств.
Андрей вышел из спальни, едва не сорвав дверь с петель. Он ворвался в гостиную. Галина Петровна все так же лежала на диване, но при виде лица сына ее веки дрогнули.
— Мама, вставай, — тихо сказал он.
— Сынок, мне так нехорошо... голова кружится...
— Я сказал — вставай! — рявкнул он так, что Катя в детской вскрикнула. — Иди сюда, Лена. Покажи ей.
Елена подошла и веером рассыпала справки по одеялу, которым была укрыта свекровь.
Галина Петровна взглянула на бумаги, и ее лицо в мгновение ока изменилось. С него исчезла всякая немощь. Глаза сузились, губы превратились в тонкую нить.
— И что? — вызывающе спросила она, садясь на диване. — Что вы мне тычете этими бумажками?
— Это подделка, мама! — закричал Андрей. — Ты врала мне! Ты заставила меня поверить, что ты умираешь!
Ты заставила меня чувствовать себя виноватым перед тобой, когда я просто хотел защитить свою семью!
— А я и есть твоя семья! — Галина Петровна вскочила, и от ее «болезни» не осталось и следа. — Я твоя мать!
Эта женщина пришла и уйдет, а я у тебя одна! Да, я рисовала эти справки! А что мне оставалось делать?
Как еще удержать тебя рядом, если ты слушаешь только ее? Она же спит и видит, как меня выставить за дверь!
— Потому что вы не даете нам жить! — Елена сделала шаг вперед. — Вы лезете в каждую щель, Галина Петровна. Вы разрушаете наш брак!
— Твой брак и так развалится, — зло бросила свекровь. — Андрей всегда был маменькиным сынком, и ты это знаешь. Без меня он пропадет.
— Хватит! — Андрей закрыл лицо руками. — Господи, как же стыдно... Мама, как ты могла?
— Я хотела как лучше, — вдруг заскулила она, снова пытаясь сменить гнев на милость. — Я хотела, чтобы мы все были вместе. Чтобы я присматривала за вами...
— Присматривала? Ты шпионила за нами! — Андрей поднял глаза, и в них была такая холодная решимость, какой мать никогда раньше не видела. — Все, хватит. Спектакль окончен.
— Андрюша, ты что... — она протянула к нему руку.
— Завтра утром ты уезжаешь, — отрезал он. — Я сниму тебе квартиру. Не твою — твою мы сдадим, чтобы оплачивать аренду поближе к нам, если ты так хочешь, но жить ты там будешь ОДНА.
— Ты выгоняешь родную мать? На ночь глядя?
— Сейчас вечер, мама. У тебя есть ночь, чтобы собрать чемоданы. Завтра в девять утра я отвезу тебя по новому адресу.
— Андрей, — мягко вмешалась Елена, — может, пусть в свою квартиру едет?
— Нет, — Андрей посмотрел на жену. — Она там устроит еще один концерт с «сердечными приступами» для соседей, чтобы те мне звонили.
Я сниму ей квартиру в доме с консьержем и видеонаблюдением. И ключ будет только у меня.
Галина Петровна снова начала оседать на пол, хватаясь за грудь.
— Ох... все-таки... сердце... не выдержало...
— Не трудись, — холодно произнес Андрей, переступая через ее протянутую руку. — Лена, помоги детям собрать игрушки в гостиной.
Маме нужно пространство, чтобы паковать вещи.
Он вышел на балкон и закурил, хотя не курил уже пять лет. Его руки дрожали. Внутри все выгорело.
Он слышал, как в квартире Галина Петровна начала громко рыдать, обвиняя его в предательстве, как она проклинала день, когда родила его, и как потом снова перешла на шепот, умоляя о прощении.
Елена подошла к нему через час.
— Ты как? — спросила она, кладя руку ему на плечо.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Я чувствую себя так, будто меня облили грязью. Как я мог не замечать этого столько времени?
— Она профессиональный манипулятор, Андрей. Такие люди знают, на какие ниточки дергать. Главное, что теперь все закончилось.
— Закончилось ли? — Андрей посмотрел на темное небо. — Она не сдастся так просто.
***
Подъезд пятиэтажки встретил их запахом сырости и застарелой побелки. Андрей молча тащил тяжелый чемодан на четвертый этаж, стараясь не смотреть на мать, которая шла следом, тяжело дыша и демонстративно хватаясь за перила на каждом пролете.
— Вот здесь, — Андрей открыл дверь в небольшую однокомнатную квартиру. — Я оплатил за два месяца вперед.
Хозяйка — приличная женщина, живет в соседнем доме. Если что-то сломается, звони мне.
Галина Петровна зашла внутрь, брезгливо оглядывая чистую, но скромную обстановку. Она не снимала пальто, стоя посреди комнаты, как памятник неприкаянности.
— И это все? — тихо спросила она. — После всего, что я для тебя сделала, ты привез меня в этот склеп?
— Мама, это нормальная квартира. Здесь есть телевизор, новая плита, кровать с хорошим матрасом.
В твоей собственной квартире сейчас ремонт, который я тоже оплачиваю. Поживешь здесь пару месяцев, и если захочешь вернешься к себе.
— Ты меня вышвырнул, Андрей. Как старую кошку, которая начала портить мебель.
— Я не вышвырнул тебя! Я спасаю свою семью! Лена была в шаге от того, чтобы забрать детей и уйти. Ты понимаешь это?
Твои справки, твои приступы... Ты перешла все границы.
Галина Петровна медленно села на край кровати, не снимая берета. Ее глаза наполнились слезами, но на этот раз в них не было прежнего актерского задора — только холодная, расчетливая горечь.
— Семью он спасает... А я, значит, не семья? Я — лишний элемент?
— Мама, мы это уже обсуждали. Я буду приезжать дважды в неделю. Привозить продукты, лекарства — настоящие лекарства, — Андрей подчеркнул последнее слово. — Но жить мы будем раздельно. Это не обсуждается.
— Ты еще приползешь ко мне, — прошептала она. — Когда твоя Леночка начнет вить из тебя веревки, а рядом не будет никого, кто скажет тебе правду.
— Прощай, мама. Ключи на тумбочке.
Андрей вышел, почти выбежал из квартиры, чувствуя, как внутри все дрожит от смеси гнева и липкого чувства вины.
Он вернулся домой, где впервые за долгое время было тихо и спокойно. Елена готовила ужин, дети играли в своей комнате, не опасаясь, что их отругают за шум.
— Отвез? — спросила Елена, не оборачиваясь.
— Да. Она, конечно, устроила сцену, но я выдержал.
— Я горжусь тобой, Андрей. Я знаю, как это было трудно.
— Трудно — не то слово. Я чувствую себя последним мерзавцем.
— Ты не мерзавец. Ты просто наконец-то расставил приоритеты. Нам нужно время, чтобы прийти в себя. Всем нам.
Но время не помогло. Через три дня, когда на город обрушился ледяной осенний дождь, в дверь их квартиры постучали.
Это был не звонок, а именно тихий, жалобный стук, от которого у Андрея похолодело внутри.
Он подошел к двери и посмотрел в глазок. На лестничной площадке, прямо на холодном бетонном полу, сидела Галина Петровна.
На ней было то самое пальто, в котором он ее отвез, оно было насквозь мокрым.
— Андрей, открой, — раздался за дверью слабый, дрожащий голос. — Умоляю тебя, сынок. Мне страшно.
Андрей обернулся. Из кухни вышла Елена. Она застыла, глядя на дверь.
— Не смей, — шепнула она. — Это очередная манипуляция.
— Она сидит на полу, Лена. Там сквозняк. Она вся мокрая.
— Она знала, что ты посмотришь в глазок! Андрей, если ты сейчас откроешь эту дверь, все начнется сначала.
— Андрюша! — закричала мать за дверью, и ее голос сорвался на рыдания. — Прости меня! Я буду тише воды, ниже травы!
Я слова не скажу твоей Елене, я буду в своей комнате сидеть, только не бросай меня там одну!
Там в стену стучат, там темно, я не могу... У меня сердце, Андрей! Настоящее сердце болит!
— У нее есть ключи от ее квартиры, там уже закончили красить стены! — Елена схватила мужа за руку. — Она просто хочет вернуться сюда и уничтожить нас!
— Лена, она пожилой человек. Если она умрет под нашей дверью, я никогда себе этого не прощу.
— Она не умрет! Она нас всех переживет!
Андрей колебался. Стук в дверь стал настойчивее, превратившись в глухие удары кулаком.
— Сыночек, родной... — донеслось из-за двери уже тише. — Ноги не держат... холодно...
Андрей сорвался. Он резко повернул замок и распахнул дверь. Галина Петровна буквально ввалилась в прихожую, упав на колени.
Она выглядела жалко: промокшая одежда, сбившийся берет, дрожащие руки.
— Ох, спасибо... спасибо, Андрюшенька... — она вцепилась в его брюки, целуя ткань. — Я все поняла, честное слово. Я буду самой тихой. Я буду помогать, если попросите, а нет — так и не заметите меня.
Только не гони. Не уб.ива..й меня одиночеством.
Андрей поднял ее, чувствуя, как от нее пахнет дождем и безнадежностью.
— Мама, вставай. Иди в ванную, грейся.
Он не смотрел на жену. Он знал, что увидит в ее глазах.
— Значит, так? — голос Елены был пугающе спокойным. — Снова.
— Лена, посмотри на нее. На улице ливень. Я не мог иначе.
— Ты мог. Ты мог вызвать ей такси до ее квартиры. Мог вызвать врача, если ей действительно плохо. Но ты выбрал впустить ее обратно в нашу жизнь.
— Это всего на одну ночь! — попытался оправдаться Андрей.
— Нет, Андрей. Не на одну. Ты только что подписал приговор нашему браку. Ты показал ей, что твои границы — это карточный домик, который она может сдуть одним своим всхлипом.
Галина Петровна, уже стоя у двери в ванную, на мгновение обернулась. Андрей не заметил, но Елена увидела этот короткий, торжествующий блеск в глазах свекрови. Маска страдания на секунду сползла, явив истинное лицо победителя.
— Я ухожу, — сказала Елена.
— Куда? Лена, сейчас ночь!
— К маме. Дети уже спят, я заберу их завтра утром, пока ты будешь на работе. А вещи... вещи заберу позже. Или оставь их себе, мне все равно.
— Лена, не делай глупостей! Мы все обсудим утром!
— Обсуждать больше нечего. Ты выбрал свою роль, Андрей. Будь хорошим сыном. До конца.
Она развернулась и ушла в спальню. Андрей хотел броситься за ней, но мать вдруг охнула и начала оседать, придерживаясь за косяк.
— Ой, голова... Андрюша, помоги дойти до дивана...
Он подхватил ее, довел до гостиной, уложил. Когда он через десять минут вернулся в прихожую, Елена уже стояла с небольшой сумкой в руках.
— Ты правда уходишь? — он преградил ей путь.
— Да. И я больше не вернусь, Андрей. Я любила тебя, но я не хочу медленно у..мир.ать рядом с твоей матерью. И детей я ей калечить не дам.
— Я поговорю с ней! Я поставлю ей условия!
— Ты уже ставил их три дня назад. И что? — Елена горько усмехнулась. — Прощай.
Дверь захлопнулась. На этот раз окончательно.
Андрей стоял в пустой прихожей, слушая, как в гостиной работает телевизор. Мать уже успела включить какой-то сериал.
Он зашел в комнату. Галина Петровна сидела на диване, укутавшись в плед, и с аппетитом доедала яблоко, которое взяла из вазы на столе.
— Ушла все-таки? — спокойно спросила она, не отрываясь от экрана. — Ну и ладно. Значит, не так уж и любила, раз из-за пустяка бросила мужа.
Ничего, Андрюша. Перемелется — мука будет. Зато теперь у нас в доме будет порядок.
— Порядок? — Андрей сел на стул напротив нее, чувствуя, как в груди нарастает пустая, холодная ярость. — Ты разрушила мою жизнь, мама. Ты это понимаешь?
— Я ее спасла, глупый! — она махнула рукой. — Она бы из тебя все соки выжала. А мать всегда рядом.
Пойди на кухню, поставь чайник. У меня что-то в горле пересохло от этого холода.
Андрей посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он ненавидел эту женщину, сидящую перед ним.
Но еще больше он ненавидел себя — за то, что открыл эту дверь, за то, что не смог сказать «нет», за свою слабохарактерность, которую мать всегда использовала как отмычку.
Прошел месяц, потом второй. Жизнь в квартире превратилась в бесконечный сериал из взаимных упреков и тяжелого молчания.
Галина Петровна быстро забыла свои обещания быть «тише воды». Она снова командовала на кухне, переставляла вещи и часами отчитывала Андрея за то, что он слишком много работает или не так на нее смотрит.
Елена подала на развод. Она не отвечала на его звонки, позволяя видеть детей только по выходным и только на нейтральной территории.
Андрей видел, как Миша и Катя отдаляются от него, как в их глазах появляется настороженность, когда он пытается их обнять.
— Опять к ним ходил? — встречала его мать на пороге каждый раз. — И зачем? Она уже другого себе найдет, вот увидишь. А ты только деньги ей носишь. Лучше бы матери пальто новое купил.
— Замолчи, мама, — глухо отвечал Андрей.
— Как ты с матерью разговариваешь? Я для тебя жизнь положила!
Они ссорились каждый вечер. Андрей запирался в ванной, чтобы не слышать ее голоса, но она стучала в дверь, требуя внимания, жалуясь на давление, на погоду, на неблагодарность.
Он жил в вечном ад..у, который создал своими руками.
Однажды вечером он сидел на кухне, глядя на пустой стул, где раньше сидела Елена.
В комнате Галина Петровна громко рассуждала по телефону с какой-то знакомой о том, как ей тяжело живется с «неблагодарным сыном».
— Да, представляешь, Людочка, — неслось из гостиной. — Молчит целыми днями. Будто я ему враг.
А я ведь только добра ему желаю. Если бы не я, он бы совсем пропал с этой своей мег..ер..ой...
Андрей закрыл глаза.
***
Андрей так и остался жить с матерью, превратившись в тень самого себя и постепенно теряя связь с детьми.
Елена вышла замуж во второй раз и через пару лет переехала в другой город, окончательно вычеркнув бывшего мужа и его мать из своей жизни.