Год, в котором всё ещё не было ничего
В 830-е годы IX века пространство, которое много позже назовут Восточной Европой, остаётся для западных хронистов немой картой. Франкские, византийские и арабские авторы подробно описывают войны и союзы своих правителей, но земли к востоку от Эльбы и к северу от Чёрного моря лежат за гранью их повседневного внимания. Там, по представлениям образованных людей Средиземноморья, обитают племена, не знающие ни письменности, ни городов, ни привычной для империй иерархии.
Между тем эти пространства не были пусты. Восточные славяне, балтские племена, финно-угорские народы, остатки ираноязычных кочевников — все они двигались, торговали, воевали, создавали союзы. Через эти земли проходили пути, связывавшие скандинавский Север с византийским Югом и арабским Востоком. По рекам, волокам и караванным тропам перемещались меха, воск, мёд, рабы, серебряные дирхемы из халифата, франкские мечи, шёлк из Константинополя. Но ни одна из этих дорог ещё не носила имени «из варяг в греки». Ни один хронист ещё не вывел на пергаменте слово «Русь».
Ситуация изменится 18 мая 839 года, когда в императорской резиденции Ингельгейм, расположенной на Рейне, развернётся сцена, которая спустя века будет признана моментом рождения русской государственности в письменной истории. Но чтобы понять смысл этой сцены, нужно сначала разобраться в расстановке сил, которая привела к ней.
К 830-м годам Франкская империя, созданная Карлом Великим — королём франков, коронованным в 800 году императорской короной, — вступает в полосу внутренних потрясений. Сын Карла, император Людовик I Благочестивый, правит с 814 года, и его царствование отмечено борьбой с собственными сыновьями — Лотарём, Пипином и Людовиком Немецким. Территория империи охватывает земли от Пиренеев до Эльбы и от Северного моря до Центральной Италии. Ингельгейм, где император часто останавливается, — это одна из его излюбленных резиденций, построенная по образцу античных вилл с остатками римского прошлого.
Одновременно Византийская империя, которую на Западе по-прежнему называют Римской, переживает собственный кризис. Император Феофил, взошедший на престол в 829 году, ведёт тяжёлые войны с Аббасидским халифатом. Арабы разоряют византийские провинции в Малой Азии, и Константинополь ищет союзников — в том числе на Западе, у потомков Карла Великого. Этим и объясняется появление византийского посольства в Ингельгейме весной 839 года. Но вместе с византийцами прибыли люди, чьё появление никто не ожидал.
Хроника, которой повезло сохраниться
Прежде чем перейти к тому, что именно произошло в Ингельгейме, стоит задать встречный вопрос: откуда мы вообще знаем об этом событии? Источник, сохранивший для нас эту сцену, — летописный свод, известный как Бертинские анналы. Его название происходит от Сен-Бертенского монастыря в Сент-Омере, на севере современной Франции. Этот монастырь, основанный ещё в VII веке, служил одним из культурных центров Франкского государства.
Анналы охватывают период с 830 по 882 год и представляют собой продолжение более ранних «Анналов королевства франков». Это не единый текст, написанный одной рукой: свод делится на три части, созданные разными авторами. Первая часть, за 830–835 годы, составлена неизвестным хронистом. Вторая, охватывающая 835–861 годы, приписывается епископу города Труа Пруденцию — испанцу Галиндо, принявшему духовный сан и ставшему капелланом при дворе короля Западно-Франкского королевства Карла Лысого. Третью часть, за 861–882 годы, писал архиепископ Гинкмар Реймский — один из самых влиятельных церковных деятелей своей эпохи.
Запись 839 года, которая нас интересует, принадлежит перу Пруденция. Епископ Труа не был нейтральным регистратором событий: его анналы выдержаны в духе преданности западно-франкской ветви династии Каролингов, и некоторые эпизоды поданы с тенденциозностью, свойственной придворной хронике. Однако сама запись о послах народа Rhos — суха, лаконична и лишена явной оценки: хронист просто фиксирует необычный случай, нарушивший привычный ход событий.
Для историков этот лаконизм — подарок. В отличие от легендарных повествований «Повести временных лет», записанных спустя два с лишним столетия после событий, Бертинские анналы — источник, максимально близкий по времени к описываемому моменту. Их автор если не видел послов лично, то, по крайней мере, опирался на свидетельства тех, кто присутствовал при приёме.
Люди, назвавшие себя Рос
Итак, что же записал Пруденций под 839 годом?
Текст гласит: к императору Людовику Благочестивому прибыли послы от византийского императора Феофила — епископ Феодосий из Халкидонской митрополии и спафарий Феофаний. Спафарий — это византийский придворный титул, буквально означающий «меченосец», но в реалиях IX века — это высокопоставленный чиновник, выполняющий дипломатические поручения. Послы привезли с собой письмо и дары.
Целью их миссии было подтверждение мирного договора и вечной дружбы между Франкской империей и Византией. Но вместе с этими официальными лицами Феофил отправил ещё несколько человек — «неких людей, которые говорили, что их, то есть их народ, зовут Рос». Согласно анналам, король этих людей именуется хакан — латинская передача тюрко-монгольского титула «каган», которым в кочевых империях обозначался верховный правитель, по рангу сопоставимый с императором.
Далее в анналах приводится объяснение, которое дал Феофил в сопроводительном письме: послы народа Рос прибыли в Константинополь ради установления дружеских отношений с империей, но теперь не могут вернуться домой обычным путём. Дорога, по которой они добирались до византийской столицы, пролегала через земли жестоких и опасных варварских народов, и возвращение тем же маршрутом грозило гибелью. Феофил просил Людовика пропустить этих людей через территорию Франкской империи и оказать им помощь в возвращении на родину.
Людовик согласился принять послов — встреча состоялась в Ингельгейме 18 мая, «в пятнадцатые календы июня», если пользоваться римским календарным счётом, которым оперировали франкские хронисты. Но затем император начал собственное расследование. Выяснив подробнее, кто эти люди и откуда они, Людовик, согласно тексту анналов, узнал, что «они из народа свеонов».
Свеоны — это свеи, жители Средней Швеции, предки современных шведов. В IX веке это название применялось к скандинавским племенам, обитавшим в районе озера Меларен, к западу от современного Стокгольма. Именно свеоны к тому времени уже были известны франкам благодаря миссии святого Ансгара — монаха из Корби, который с 829 года проповедовал христианство в торговом поселении Бирка на озере Меларен. Ансгар, будущий первый епископ Гамбургский, оставил подробные записки о своих путешествиях, и франкский двор имел некоторое представление о скандинавах — в том числе и как о людях, склонных к пиратству и разведке.
И вот это обстоятельство заставило Людовика насторожиться. Свеоны, прибывшие под видом дружественных послов, но назвавшиеся именем «Рос» и заявившие о подчинении правителю с титулом кагана — всё это выглядело подозрительно. Император заподозрил в них лазутчиков, которые могли собирать сведения о франкских землях. Он принял решение задержать пришельцев до выяснения их истинных намерений и направил в Константинополь ответное письмо, в котором сообщил Феофилу о своих сомнениях.
На этом запись Пруденция обрывается. Что стало с послами дальше, отпустили ли их домой или задержали навсегда — анналы не сообщают.
Титул, меняющий картину
Среди всех деталей этого эпизода одна заслуживает особого внимания: титул правителя народа Рос. Упоминание хакана — не просто любопытная подробность. Это ключ к пониманию политического статуса той общности, которую представляли послы.
Каган — титул верховного правителя в иерархии тюркских и монгольских кочевых империй. В IX веке этот титул носил правитель Хазарского каганата — могущественного государства, контролировавшего степи между Чёрным и Каспийским морями, Нижнее Поволжье и часть Северного Кавказа. Хазарский каган считался фигурой, равной по рангу византийскому императору и франкскому императору. Именно поэтому появление в Ингельгейме послов, заявивших, что их правитель носит тот же титул, не могло остаться незамеченным.
Тот факт, что правитель народа Рос назван каганом, свидетельствует как минимум о двух вещах. Во-первых, это означает, что данная политическая общность сознательно позиционировала себя на одном уровне с Хазарским каганатом и претендовала на независимость от него. Во-вторых, это говорит о знакомстве с тюркской политической культурой и, вероятно, о соперничестве с хазарами за контроль над торговыми путями.
В историографии для обозначения этого политического образования используется термин «Русский каганат». Его ввёл в научный оборот в 1862 году историк и драматург Степан Александрович Гедеонов в полемике с норманнистами. Вопрос о существовании такого каганата и его локализации остаётся предметом споров. Часть исследователей, опираясь на данные археологии и восточных источников, помещает его в Среднем Поднепровье. Другие указывают на Северо-Запад — район будущего Новгорода, где археологи фиксируют присутствие скандинавских поселений уже в середине IX века. Третьи говорят о междуречье Днепра и Северского Донца как о возможном центре этого образования.
Восточные авторы X века — географ Ибн Русте, историк ал-Масуди, составитель анонимного трактата «Худуд ал-Алам» («Границы мира») — упоминают правителя русов с титулом «хакан-рус». Они описывают его как властелина, который обладает властью над многими городами и ведёт войны с соседями. Эти сообщения перекликаются с данными Бертинских анналов и создают контекст для понимания того, что посольство 839 года было не случайностью, а элементом целенаправленной внешней политики.
Загадка «свеонов» и вопрос происхождения
И всё же центральный вопрос, который мучил Людовика Благочестивого и продолжает волновать историков: кем были эти люди? Как совместить три факта — что они называли себя Рос, что их правитель носил титул кагана, и что франки опознали в них свеонов, то есть шведов?
Упрощённое прочтение, господствовавшее в историографии XVIII–XIX веков, сводилось к тому, что весь народ Рос имел скандинавское происхождение. Эта версия легла в основу норманнской теории, согласно которой древнерусское государство было создано выходцами из Скандинавии. Сторонники этой точки зрения опирались, в том числе, на запись Бертинских анналов: раз послы оказались свеонами, значит, и весь народ был скандинавским по корню.
Однако уже в XX веке этот тезис подвергся серьёзной корректировке. Во-первых, определение «свеоны» в устах франкского хрониста могло означать не узкую этническую принадлежность, а более широкую географическую: «люди с севера», выходцы из циркумбалтийского региона. Во-вторых, как указывают современные исследования, в том числе работа историка Алексея Виноградова, тезис о шведском происхождении народа Rhos возник в результате упрощённого взгляда на историю циркумбалтийского пространства, где скандинавы были лишь одним из элементов сложного межэтнического процесса.
Данные топонимики и археологии, по мнению ряда учёных, позволяют локализовать народ Rhos не обязательно в материковой Швеции, а, возможно, на островах Восточной Балтики или в Прибалтике — там, где скандинавские, славянские и финно-угорские элементы смешивались, образуя новые этнокультурные общности.
Существует и другая точка зрения: послы действительно могли быть скандинавами по происхождению, но представляли они не этнически однородное государство, а политическое образование, в котором скандинавская военная элита правила над славянским большинством. В этом случае картина получается более сложной: правящий слой — варяги, выходцы с севера, — принял местный политический титул «каган», что было продиктовано стремлением утвердить свой статус в глазах Византии и хазар. Такой симбиоз скандинавского военного опыта и местной политической традиции мог стать основой для формирования ранней государственности.
Что означала эта встреча
Возвращаясь к событию 839 года, стоит задаться вопросом: что оно дало нам, кроме констатации факта?
Сообщение Бертинских анналов ценно не только хронологическим первенством. Оно задаёт систему координат, в которой можно рассматривать начальную историю Руси. Вот четыре ключевых следствия из этого эпизода.
Первое. К 839 году уже существовала политическая общность, идентифицирующая себя именем «Рос» и возглавляемая правителем с титулом кагана. Это означает, что процессы политогенеза — то есть формирования государственных институтов — на восточнославянских землях шли ещё до летописного «призвания варягов», которое, согласно «Повести временных лет», датируется 862 годом.
Второе. Эта общность вела активную внешнюю политику, располагая достаточными ресурсами для того, чтобы отправлять посольства в Константинополь. Целью было установление дружественных отношений с Византийской империей — то есть мы имеем дело с дипломатией, а не с набегом или случайным торговым контактом.
Третье. Правитель народа Рос, приняв титул кагана, сознательно встраивал своё владение в систему международных отношений, где ключевыми игроками были Хазарский каганат, Византия и Франкская империя. Это свидетельствует об определённом уровне политического самосознания и о претензии на суверенитет.
Четвёртое. Реакция Людовика — настороженность и подозрение в шпионаже — показывает, что в глазах Запада народ Рос уже воспринимался как потенциальный фактор силы, с которым нужно считаться и которого стоит опасаться.
Другими словами, в 839 году на европейскую сцену выходит новый игрок. Пока ещё его облик размыт, границы не определены, внутреннее устройство не ясно, но сам факт его появления зафиксирован.
После 839 года
Что происходило дальше? Этого Бертинские анналы не сообщают, но другие источники позволяют реконструировать общую картину.
В 860 году, спустя два десятилетия после событий в Ингельгейме, флот русов — согласно византийским хроникам — подошёл к стенам Константинополя. Это был первый крупный военный контакт Руси с Византией, о котором рассказывают патриарх Фотий в своих гомилиях и продолжатель Феофана. Нападение, по-видимому, стало для византийцев полной неожиданностью и едва не привело к падению столицы.
К 860-м годам относятся и первые контакты Руси с христианством. В том же патриаршем послании говорится о том, что народ росов, прежде незнаемый, теперь принял крещение. Впрочем, это крещение, по-видимому, было частичным и не привело к немедленной христианизации всей элиты.
К рубежу IX–X веков восточные авторы описывают уже сложившуюся систему: русы имеют «царя, называемого хакан-рус», они живут на острове либо в лесистой местности, торгуют мехами и рабами, совершают набеги на славян и хазар. Эти описания, принадлежащие географам арабо-персидского мира, показывают, что общность, зафиксированная в Бертинских анналах, не исчезла, а продолжала развиваться.
В середине XI века митрополит Киевский Иларион в «Слове о законе и благодати» называет киевского князя Владимира и его сына Ярослава каганами: «великий каган нашей земли», «благоверный каган Ярослав». Это свидетельство того, что память о титуле, впервые зафиксированном в 839 году, сохранялась в древнерусской традиции на протяжении двух столетий — уже после того, как сам Русский каганат как политическое образование сошёл со сцены, уступив место Киевской Руси.
Так выстраивается линия преемственности: от посольства 839 года к походу 860 года, от первых контактов с Византией к крещению Руси при Владимире, от раннего государства с тюркским титулом правителя к империи Рюриковичей, которая к XI веку превратится в одну из крупнейших держав Европы. Начало этой линии — короткая запись в монастырской хронике, сделанная епископом из Труа.
Историк и его молчание
Говоря о Бертинских анналах, невозможно обойти фигуру их автора. Пруденций Труасский, испанец по происхождению, прибыл в земли франков в молодости и поступил на службу к западно-франкскому королевскому дому. Он был капелланом — придворным священником — Карла Лысого, внука Карла Великого. Позже он стал епископом города Труа и в этом качестве участвовал в богословских спорах своего времени, в частности, в полемике о предопределении, где его оппонентом выступал знаменитый ирландский богослов Иоанн Скот Эриугена.
Пруденций не был хронистом в позднейшем смысле слова — исследователем, проверяющим факты по документам. Он был наблюдателем, фиксирующим события, которые происходили вокруг. Его запись о послах народа Рос — это не анализ и не истолкование, а скорее заметка на полях большой политики: «вот, случилось нечто необычное, запишем, чтобы не забыть».
Именно эта безыскусность делает запись особенно ценной. Она не вписана в какую-либо идеологическую схему, не подогнана под заранее заданную теорию — будь то норманизм или антинорманизм. Пруденций просто зарегистрировал факт: люди назвались народом Рос, их король зовётся хакан, император им не поверил, велел задержать, о чём уведомил Константинополь. Всё.
Из этой заметки, умещающейся в несколько строк латинского текста, выросла целая отрасль исторического знания — начальная история Руси. Сотни книг, тысячи статей, десятки научных конференций. И всё это — вокруг одного абзаца, написанного в IX веке.
839 год часто называют первым упоминанием русского государства. Но, строго говоря, Бертинские анналы упоминают не государство в привычном нам смысле, а народ и его правителя. Государство — это то, что мы реконструируем по косвенным данным: по титулу кагана, по способности отправлять посольства, по реакции франкского императора, воспринявшего пришельцев как потенциальную угрозу. Сама запись молчит о городах, законах, границах. Но её молчание — красноречиво. Оно фиксирует точку, от которой начинается отсчёт. Всё, что было после — Рюрик, Олег, Игорь, Святослав, Владимир, — всё это укладывается в линию, проведённую от мая 839 года, когда в императорском дворце на Рейне неизвестный епископ записал несколько слов о людях, назвавших себя народом Рос.