Одна из самых тихих загадок истории Российской империи спрятана не в государственных архивах и не в дипломатических депешах. Она спрятана в планировке Зимнего дворца — в том, как именно были устроены личные покои Екатерины II и кто имел право туда войти.
Я долго думала, что фаворитизм при Екатерине — это просто про любовь. Потом разобралась, как именно работала эта система изнутри. И поняла: это была машина. Точная, холодная и почти безупречная.
Секретная лестница и флигель за стеной
В Зимнем дворце у Екатерины II были не просто покои, а целая анфилада, выстроенная по принципу концентрических колец. Чем ближе к опочивальне, тем меньше людей имели право туда войти.
Внешнее кольцо: парадные антикамеры, аудиенц-зал, столовая. Сюда допускались сановники и просители. Среднее: кабинет, будуар, библиотека. Только ближний круг. Внутреннее: опочивальня и уборная при ней. Сюда — единицы.
За Зеркальным кабинетом располагались две комнаты под номерами 263 и 264. Там жила Марья Саввишна Перекусихина. Буквально за стеной от постели государыни.
Фавориты занимали другой этаж. В Зимнем дворце для них обустроили антресоли, небольшой кабинет со спальней прямо над личными покоями Екатерины. В Царском Селе в 1779–1785 годах архитектор Фельтен пристроил целый флигель, который потом назвали Зубовским, по имени последнего из живших там любовников государыни.
Между покоями фаворита и опочивальней императрицы проходила секретная лестница. Узкая, без украшений, известная только тем, кто должен был её знать.
Перекусихина: тот, кто держал ключ
Марья Саввишна Перекусихина прожила при Екатерине II тридцать с лишним лет. Откуда она взялась при дворе — документы не сохранили. В 1760-х годах императрица уже крестила её племянницу, то есть Саввишна была рядом с самого начала.
Официальная должность — камер-юнгфрау, позже камер-фрейлина. Неофициальная роль — нечто большее, чем любая придворная должность. Андрей Болотов, наблюдательный мемуарист екатерининской эпохи, написал об этом прямо: «Госпожа Перекусихина, Марья Саввишна, была наипервая фаворитка и любимица императрицына; она удостоивала её своею дружбой и доверенностью во всём».
Реальный масштаб её положения выражался в одной фразе, которую повторяли знающие люди: «Все фавориты второй половины прошлого века находились в нравственной зависимости Перекусихиной».
Это значило следующее. Хочешь попасть к императрице — иди через Саввишну. Хочешь остаться — тоже через неё. Хочешь уйти с достоинством — снова она.
Только Перекусихина приходила по первому звонку. Только она готовила постель и укладывала государыню. Только она открывала дверь опочивальни ночью и закрывала её утром.
Именно в комнату Перекусихиной «высиживали» даже статс-секретари и придворные вельможи — ждали аудиенции или слова, которое Саввишна могла передать государыне.
Эта необразованная женщина из рязанского дворянства не знала ни одного иностранного языка и никогда не использовала своё положение в корыстных целях. По словам современников, именно это делало её особенно влиятельной: ей доверяли, потому что она ничего не брала.
10 часов вечера: как это работало
Александр Тургенев, гражданский губернатор Тобольска, оставил подробные мемуары о петербургском дворе. Его описание ночного ритуала цитируется историками до сих пор.
«В 10 часов вечера, когда императрица была уже в постели, Перекусихина вводила новобранца в опочивальню, одетого в китайский шлафрок, с книгой в руках, и оставляла его для чтения в креслах подле ложа помазанницы».
Книга была предлогом, объяснением на случай вопросов. Но при дворе вопросов никто не задавал.
Утром Перекусихина входила снова. Выводила гостя, передавала камердинеру Захару. Тот докладывал новоявленному фавориту, что государыня «высочайше соизволила назначить его флигель-адъютантом». Следом подносили мундир с бриллиантовым аграфом и сто тысяч рублей карманных денег.
Сто тысяч рублей при том, что жалованье лейб-медика императрицы составляло четыре тысячи рублей в год.
После этого передняя зала у нового фаворита заполнялась вельможами, которые спешили поздравить его с «назначением». Никто не говорил вслух, с каким именно. Все понимали.
Протасова: что происходило параллельно
Пока один человек сидел в кресле у постели Екатерины с книгой на коленях, в другом конце дворца происходило кое-что ещё.
До 1779 года роль доверенного лица в вопросах отбора новых фаворитов исполняла Прасковья Брюс. Красивая, умная, приближённая к государыне. В 1779 году её застали в постели с очередным фаворитом Екатерины прямо в разгар его «службы». Императрица была взбешена. Брюс немедленно отстранили.
На её место пришла Анна Степановна Протасова, двоюродная сестра братьев Орловых. Современники описывали её безжалостно: «Отталкивающе безобразна, черна, бородата и весьма смешила величественностью своего вида». Екатерина дала ей прозвище «Королева» — за смуглость кожи, которую сравнивали с «королевой островов Таити».
Именно эта непривлекательность делала Протасову идеальной для её роли. Мужчины к ней не тянулись, а значит, измены, подобной брюсовской, ждать не приходилось.
Роль Протасовой называлась «пробир-фрейлина». Тургенев описывал процедуру так: «Посылали обыкновенно к Анне Степановне Протасовой на пробу избранного в фавориты. По удостоверении годным на службу относительно здоровья препровождали завербованного к Анне Степановне на трёхнощное испытание».
Три ночи. После чего Протасова докладывала государыне о «благонадёжности испытанного». Только после этого кандидата впускали в опочивальню.
Пока текущий фаворит сидел с книгой у постели Екатерины, в апартаментах Протасовой уже шли три ночи испытания его будущего преемника. Оба не знали о существовании друг друга.
Роджерсон: первый, кто видел всех
Перед тем как кандидат попадал к Протасовой, его осматривал ещё один человек. Четвёртый участник этой закрытой системы.
Джон Сэмюэль Роджерсон — шотландец, выпускник Эдинбургского университета, приехавший в Петербург в 1766 году. С 1776-го официально лейб-медик Екатерины II. Рядом с ней тридцать лет.
Его задача на этапе отбора была медицинской: убедиться, что претендент здоров, не болен ничем заразным и способен выполнять то, чего от него ждут.
Роджерсон осматривал их всех. Знал о каждом то, чего не знал никто другой. И молчал. Придворные современники называли его «ходячей газетой», потому что он собирал сведения о каждом доме, где бывал как медик. Но то, что касалось опочивальни государыни, не выходило за порог его кабинета.
Когда 5 ноября 1796 года Екатерина потеряла сознание в своих покоях, именно Роджерсон объявил вечером, что императрица кончается. Незадолго до этого она сама распорядилась наградить преданного лейб-медика 1586 душами крепостных в Минской губернии.
Первым видел тех, кто входил. Последним засвидетельствовал её уход. Такова была его роль.
Машина, которую строил Потёмкин
После того как Потёмкин утратил роль фаворита в постельном смысле, он не утратил её в государственном. Григорий Александрович стал тем, кто подбирал кандидатов на замену себе.
Процедура выглядела так. Потёмкин выбирал офицера — молодого, красивого, подходящего по характеру. С ним беседовали, оценивали ум. Потом Роджерсон. Потом Протасова. Потом Перекусихина вводила его в опочивальню.
Каждый участник цепочки знал только свою часть. Роджерсон видел кандидата до Протасовой, но не видел его у постели императрицы. Протасова проводила три ночи с кандидатом, но не присутствовала при его первом появлении у государыни. Перекусихина вводила и выводила, но в отборе не участвовала.
Система работала именно потому, что её части не соприкасались. Слухи при дворе разлетались мгновенно. Но то, что оставалось внутри каждого звена, так и оставалось внутри.
Те двое, которые не знали друг о друге, были просто соседними звеньями одной цепи. Нынешний и следующий. Пока один согревал постель, следующий уже проходил осмотр. Никто не предупреждал о сроках. Никто не объяснял причин отставки.
Фёдор Ростопчин, будущий московский генерал-губернатор, наблюдал двор близко и записал: система эта работала как государственный институт с собственным регламентом и распределёнными ролями.
Ланской и Зубов: когда механизм дал сбой
В 1782 году фаворитом стал Александр Ланской, двадцати шести лет. По меркам этой системы он был очередным. Оказался другим.
Екатерина привязалась к нему иначе, чем к остальным. Они читали вместе. Она учила его. По свидетельствам, она написала ему около трёхсот писем. Когда он умер в июне 1784 года от каких-то возбуждающих настоев, которыми подорвал здоровье, она не выходила из покоев два месяца.
Для государыни, которая не прекращала работать даже в дни личных потрясений, это было невиданно. Потёмкин писал ей тогда осторожные письма, пытаясь вернуть к делам.
Последним фаворитом стал Платон Зубов, которому не было и двадцати двух, когда он занял флигельные апартаменты в 1789 году. Ему было двадцать восемь, когда Екатерина умерла. Он пережил её на сорок семь лет.
Перекусихина оставалась рядом до самого конца. Ростопчин описывал её у постели умирающей государыни: «Занятая единственно Императрицей, она служила ей так, как будто ежеминутно ожидала её пробуждения, сама поминутно приносила платки, коими лекаря обтирали текущую изо рта материю, поправляла ей то руки, то голову, то ноги».
Та самая Перекусихина, что тридцать лет назад впервые открыла эту дверь ночью. Та самая рука, что придерживала китайский шлафрок на пороге.
А вот чего почти никто не вспоминает. Утром 5 ноября 1796 года, в семь часов, Екатерина проснулась, позвонила по обыкновению и сказала Перекусихиной, что давно не проводила так покойно ночь.
Встала совершенно здоровой и в весёлом расположении духа. Через несколько часов Саввишна нашла её без сознания на полу гардеробной. Тридцать лет она открывала эту дверь первой. В последний раз — тоже первой.
P.P.S. Рада, что дочитали до конца. Для меня в этой истории самое пронзительное — не ритуал и не машина замены, а то, что единственный человек, который был рядом с Екатериной и в первую ночь фаворита, и в последнее утро, была эта тихая женщина из Рязани. Напишите в комментариях: кто из четырёх участников этой системы удивил вас больше всего? Мне правда интересно.
