Лет десять назад на радио в передачу "Как это по-русски?" позвонила слушательница и попросила объяснить, что такое помолвочное кольцо. Ей это слово встретилось в одном из современных дамских романов, и она пыталась найти его в словарях, но безуспешно, поэтому и решила обратиться к специалистам. Ответ на вопрос помог найти другой постоянный слушатель, рассказавший, что речь идет о не слишком удачном (т. н. "лобовом") переводе английского выражения engagement ring. С некоторых пор на Западе стала достаточно популярной традиция делать даме предложение руки и сердца вместе с небольшим (по размеру) подарком – колечком (как правило, с бриллиантом, по стоимости равным нескольким месячным заработкам жениха).
В середине прошлого века одна известная корпорация, занимающаяся добычей, обработкой и продажей алмазов, вела довольно агрессивную рекламную кампанию своей продукции, вбивая в головы послушных граждан мысль, что бриллианты – это навсегда и что ни одна помолвка не должна обходиться без заветного кольца с драгоценным камнем ее производства.
Идея эта быстро прижилась в разных странах, не обошла она стороной и Россию, правда, с некоторым опозданием. Следуя западной традиции, российские ювелирные магазины стали бойко предлагать подарочные украшения для желающих придать своей помолвке более высокий статус и показать щедрость и состоятельность дарителя. Беда состояла лишь в том, что подходящее название для подарка было не так-то легко найти. Engagement – по-английски помолвка, но прилагательного от этого слова в русском языке нет, а если использовать вариант обручение, то обручальное кольцо соответствует совсем другому английскому выражению – wedding ring (свадебное кольцо).
Мне показалось интересным проследить, как возник такой парадокс, почему в России не появилось слова помолвочный, какие у него были аналоги и в результате чего обручальное кольцо стало венчальным и свадебным.
Поиски ответа заставят нас заглянуть вглубь истории и вспомнить стародавние традиции сватовства и проведения свадеб в Древней Руси. Прежде всего – обряда обручения, где и происходил обмен кольцами, символизирующий соединение двух сердец и обещания жениха и невесты принадлежать друг другу.
При этом интересно, что ряд источников сообщает, будто и само название обручение происходит от колец (обручей). Вероятно, они цитируют К. Т. Никольского, основываясь на его капитальном труде о богослужении:
Слово «обручение» значит залог, задаток (2Кор.1:22, 5:5. Еф.1:14), потому что в это время полагаются обручи – кольца на руки бракосочетающихся, вторая часть священнодействия брака именуется венчанием, потому что на бракосочетавающихся полагаются венцы («Пособие к изучению устава богослужения Православной церкви»,)
На мой взгляд, гораздо логичнее предположить обратное, а именно, что кольцо получило свое название от обряда. У слова обручение было немало значений и помимо добрачной церемонии. Под ним понимали и залог, и ручательство, и обязательства различного рода. Обручиться означало не только быть связанным брачными обещаниями, но и нести ответственность за выполнение договора, не обязательно свадебного. Сам обряд назывался также сговором, рукобитьем, заручинами. Другими словами, заключив договор о вступлении в брак и оговорив все его условия, стороны ударяли по рукам:
К тому же обручами называли браслеты и ожерелья, а также кольца размера несколько большего, чем обручальные. Носимые же на пальцах имели названия перстней и колец, а для обруча нужно было как минимум запястье.
Но обручальные кольца и были теми символами вступления в брак, которые муж и жена впоследствии носили как признак изменившегося семейного статуса. Ни на какие другие их не меняли, да и необходимости в этом не было. Обряд венчания проходил без участия колец, об этом нам рассказывает и знаменитая история женитьбы Ивана III на Софье Палеолог. Когда Сикст IV проводил в Риме их заочное венчание и удивился отсутствию кольца от русского царя для церемонии, то получил ответ посланников, что на Руси такой традиции нет и при венчании кольцами не обмениваются.
Обручение же было не просто объявлением о грядущей свадьбе и обещанием хранить верность будущему супругу, это был еще и имущественный договор, нарушение которого грозило его неисполнителю серьезными санкциями. Заключался такой договор зачастую без ведома обручаемых, которые к тому же могли быть в возрасте, не позволявшем им принимать самостоятельных решений.
Войну обручению в традиционном его понимании объявил Петр I, решительно встав на борьбу с ранними браками, а также с суровыми финансовыми обязательствами, связывающими обручаемых. Не нравилось Петру Алексеевичу и то, что при женитьбе подчас обходились без согласия жениха и невесты, довольствуясь лишь волей родителей или господ (в случае с крепостными). Он стремился убрать из обручения правовую основу, оставив ему лишь роль красивого обряда, исторической традиции. Обручаться по новым указам полагалось непосредственно перед свадьбой, а в договоре речь могла идти только о приданом невесты.
Исполнение царских указов, конечно, не всегда строго контролировалось, особенно в крестьянских семьях, не спешивших отказываться от привычных правил, к тому же подобные указы нередко менялись волей последующих правителей. Однако в 1775 году выходит постановление Святейшего Синода, обязывающее священнослужителей проводить обручение в одно время с венчанием в качестве обряда, непосредственно ему предшествующего. Отсюда становится понятным, почему обручальные кольца называют также венчальными и свадебными, отдавая все же первым безусловное предпочтение.
Но враз отказаться от традиций, соблюдавшихся веками, не так-то и просто. Знаменитая картина Михаила Шибанова Празднество свадебного договора, написанная им в 1777 году, именно об этом:
Попав в немилость, обручение довольно быстро находит себе "замену". К середине XVIII века в литературе появляется слово помолвка. Выражение помолвити замуж возникло чуть ранее, в конце XVII века, до этого помолвити использовалось в разных значениях (уговорить, осудить, завлечь, договориться, согласиться и др.), но существительного, означающего намерение вступить в брак, в те годы от него образовано еще не было.
Помолвка, оставаясь по смыслу обручением, все же была менее строгим договором. Вот как пишет о своей женитьбе Г. Р. Державин:
Пріѣхала мать, и сдѣлали помолвку, но на сговоръ настоящій еще она не осмѣлилась рѣшиться безъ соизволенія его высочества Наслѣдника великаго князя, котораго почитала дочери отцомъ и своимъ сыномъ. Чрезъ нѣсколько дней дала знать, что государь великій князь жениха велѣлъ къ себѣ представить. Ласково наединѣ принялъ въ кабинетѣ мать и зятя, обѣщавъ хорошее приданое, какъ скоро въ силахъ будетъ. Скоро по прошествіи Великаго поста, то есть 18-го апрѣля 1778 года, совершенъ бракъ (Сватовство Державина, 1812)
Помолвка в его понимании – сговор не настоящий, т. е. до обручения еще далеко. То же и у Льва Толстого – многие помнят помолвку князя Андрея и Наташи Ростовой:
Обручения не было, и никому не было объявлено о помолвке Болконского с Наташей; на этом настоял князь Андрей. Он говорил, что так как он причиной отсрочки, то он и должен нести всю тяжесть ее. Он говорил, что он навеки связал себя своим словом, но что он не хочет связывать Наташу и предоставляет ей полную свободу. Ежели она через полгода почувствует, что она не любит его, она будет в своем праве, ежели откажет ему (Война и мир, т. 2, ч. 3)
А обручение в церкви непосредственно перед венчанием Лев Николаевич подробно описывает в другом романе:
Несколько раз обручаемые хотели догадаться, что надо сделать, и каждый раз ошибались, и священник шепотом поправлял их. Наконец, сделав, что нужно было, перекрестив их кольцами, он опять передал Кити большое, а Левину маленькое; опять они запутались и два раза передавали кольцо из руки в руку, и все-таки выходило не то, что требовалось (Анна Каренина, ч. 5)
Все это, конечно, не означает, что каждое слово отделилось от другого строгими границами и использовалось исключительно в своей нише. Во многих случаях помолвка и обручение оставались синонимами, а какое из них лучше употребить решал сам автор в зависимости от того, что он хотел подчеркнуть:
Лариса: А всякие другие цепи — не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя.
Паратов: Я обручен.
Лариса. Ах!
Паратов (показывая обручальное кольцо): Вот золотые цепи, которыми я окован на всю жизнь.
Лариса: Что же вы молчали? Безбожно, безбожно! (Островский, Бесприданница)
Не означает это и того, что в России не делали предсвадебных подарков в виде колец. Такое случалось, самый известный пример – подарок в 1647 году юного царя Алексея Михайловича своей избраннице колечка и платочка. Дарили и представители менее знатных семей, причем, не только кольца и не только невесте, одаривались и ее родные. Однако это были просто предсвадебные подарки, никакой другой роли они не играли и особого названия не требовали.
Но во всех случаях кольца, которыми обменивались жених и невеста, оставались обручальными, их могли называть венчальными или свадебными, и при этом каждый всегда понимал, о чем идет речь. Необходимости изобретать какое-то новое слово, означающее одновременно подарок и предложение руки и сердца, не было. Она возникла в связи с попыткой создания новой, пока не устоявшейся традиции и желанием продавцов повесить еще один ярлык на продукцию ювелиров.
Появится ли в ближайшем будущем слово помолвочный в наших словарях - покажет время. Есть аргументы "за" и "против". И какие из них победят – можно лишь догадываться. Пока же помолвочный (как и помывочный) остается за пределами современного литературного языка. Пожелаем же им оставаться там и далее ...
Ваш Физик и Лирик