Глава 25. Дело № 17-К
Князев положил на стол перед Матвеем тонкую картонную папку с грифом «Совершенно секретно» и порядковым номером, выведенным от руки — видимо, чтобы не светить в цифровых системах.
— Дело номер семнадцать-К, — сказал он. — «К» — контакт. Заведено сегодня утром. Ознакомься.
Матвей открыл папку. Внутри лежало несколько листов с фотографиями, распечатками переговоров и краткой аналитической запиской. Он пробежал глазами первые строки и поднял брови.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Мы нашли связного. Того самого, который нанимал хакеров для атаки на серверы МКК. Он не мёртв.
— Но ты сказал...
— Я сказал, что мы нашли тело в гостиничном номере и что оно похоже на самоубийство. Так и было. Только это тело — не связной. Это подстава. Настоящий связной жив и попытался бежать сегодня ночью. Его взяли на частном аэродроме под Берлином. С документами на имя Франца Келлера, гражданина Австрии. Но настоящее имя — Алексей Тарасов, бывший майор ГРУ, уволен восемь лет назад. Работал на частные военные компании. Последние три года — в структуре, которую мы условно называем «Фонд».
— «Фонд»?
— Неофициальное название. Формально — благотворительная организация, финансирующая научные исследования. Неформально — группа влияния, связанная с оборонными кругами нескольких стран. Они занимались изучением аномальных явлений задолго до того, как появилось Семя. У них свои лаборатории, свои контактёры, свои протоколы. И, похоже, свой артефакт.
Матвей отложил папку.
— У них есть свой артефакт? Откуда?
— Мы пока не знаем. Но Тарасов начал давать показания. Он говорит, что «Фонд» обнаружил объект три года назад в Антарктиде — подо льдом, на глубине двухсот метров. Небольшая сфера, похожая на нашу, но меньше. И... активная.
— Активная? Три года? И они молчали?
— Они не просто молчали. Они пытались её активировать. Самостоятельно. Без международного контроля, без протоколов безопасности. У них были свои добровольцы — люди, которые пытались установить контакт. Двое погибли. Один сошёл с ума. Но четвёртый... четвёртый выжил и принёс информацию.
— Какую информацию?
Князев помрачнел.
— Тарасов не знает деталей. Он был только связным, не допущенным к основным исследованиям. Но он слышал обрывки разговоров. Будто бы их артефакт — не часть той же сети, что наша. Он старше. Или... повреждён. Он передаёт сигнал, но это не приглашение. Это предупреждение.
— О чём?
— О том, что сеть неоднородна. Что в ней есть разные... слои. Или разные голоса. Большинство — те, кого мы называем Хранителями или Древними, — настроены дружелюбно. Но есть и другие. Те, кто не хочет, чтобы новые цивилизации присоединялись. Те, кто считает, что сеть должна быть закрыта. «Стражи порога» — так их назвал Тарасов.
Матвей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Стражи порога. Те, кто охраняет вход. И, возможно, не пускает.
— Анна говорила, что во время контакта чувствовала только доброжелательность. Никакой угрозы.
— Потому что она вошла через наше Семя. Через правильный канал. А те, кто пытался войти через антарктический артефакт, наткнулись на защитный контур. Как если бы ты попытался открыть дверь не ключом, а ломом. Дверь ответила.
— И теперь эти «Стражи» могут помешать второму сеансу?
— Мы не знаем. Но обязаны предусмотреть такой вариант. Именно поэтому я прошу тебя: Анна должна быть готова. Не только к контакту с Хранителями, но и к возможной встрече с чем-то иным. Чем-то, что не хочет, чтобы мы вошли.
Матвей закрыл папку и встал.
— Тарасов здесь?
— В изоляторе. Охраняется. Допрос продолжается.
— Я хочу с ним поговорить.
— Позже. Сначала — Анна. Она просыпается через час. И у неё наверняка есть что рассказать.
---
Анна сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и держала в руках чашку с травяным чаем. Выглядела она отдохнувшей, но в глазах появилась новая глубина — словно после контакта в них поселилось что-то, чего раньше не было. Матвей присел на край постели и взял её свободную руку.
— Как ты?
— Странно. Я помню всё, что видела там, но словами это передать невозможно. Это как пытаться описать цвет слепому. Или музыку глухому. Но я попробую.
— Подожди. Сначала я должен тебе кое-что рассказать.
Он коротко пересказал то, что узнал от Князева: про антарктический артефакт, про «Фонд», про «Стражей порога». Анна слушала, не перебивая, только пальцы крепче сжали чашку.
— Значит, сеть не едина, — сказала она, когда он закончил. — Там, внутри, есть разные силы.
— Похоже на то. Ты что-нибудь чувствовала? Во время сеанса?
— Нет. Было только... тепло. И свет. И чувство, что нас ждали. Но теперь, когда ты рассказал, я вспоминаю одну странность. В самом конце, когда канал уже закрывался, я на мгновение увидела что-то тёмное. Как тень, проходящую по краю зрения. Я не придала значения — думала, усталость. А теперь не уверена.
— Тень?
— Или силуэт. Что-то, что стояло позади тех, кто нас приветствовал. Оно не двигалось, не говорило. Просто смотрело. И мне показалось, что оно смотрит именно на меня.
Матвей почувствовал, как напряглись мышцы спины.
— Мы можем сообщить Хранителям? Спросить их об этом?
— Можем. Через два дня, на втором сеансе. Если нас допустят.
— Допустят?
Анна поставила чашку и посмотрела ему прямо в глаза.
— Матвей, первый сеанс был пробным. Мы показали, что умеем слушать. Теперь второй сеанс будет решающим. Хранители будут оценивать нас. Не по технологиям, не по знаниям — по намерениям. Если «Фонд» попытается вмешаться, если они запустят свой повреждённый сигнал через антарктический артефакт... Хранители могут решить, что мы разобщены. Что среди нас есть те, кто хочет не мира, а силы. И тогда доступ закроют. Возможно, навсегда.
— Но мы не можем контролировать «Фонд»! Мы даже не знаем, кто именно за ним стоит!
— Значит, должны узнать. За оставшиеся двое суток.
---
Князев ждал их в изоляторе — небольшом помещении в подвале спорткомплекса, переоборудованном под временную камеру. За бронированным стеклом сидел человек лет пятидесяти с серым лицом и затравленным взглядом. На столе перед ним стоял нетронутый кофе.
— Он говорит, — тихо сказал Князев. — Но не всё. Боится. И есть чего: «Фонд» своих не прощает.
Матвей сел напротив стекла и включил переговорное устройство.
— Алексей Тарасов?
Человек вздрогнул и поднял глаза.
— Я уже всё рассказал вашему человеку. Что ещё вам нужно?
— Мне нужно знать, кто стоит за «Фондом». Не названия компаний и не фамилии посредников. Кто принимает решения.
Тарасов покачал головой.
— Если я назову имя, я не доживу до утра. Даже здесь.
— Здесь вы под защитой.
— Вы не понимаете. У них есть свой канал связи. Свой артефакт. Они могут... влиять. На расстоянии. Я видел, что случилось с теми, кто пытался уйти из «Фонда». Они сходили с ума. Буквально — начинали видеть то, чего нет, слышать голоса. Один выбросился из окна. Другой просто лёг и умер. Без причин.
Матвей переглянулся с Князевым. Тот кивнул — Тарасов не врал, по крайней мере, верил в то, что говорил.
— Но вы попытались бежать, — сказал Матвей. — Почему?
Тарасов горько усмехнулся.
— Потому что я понял, что они хотят сделать. Они хотят не просто сорвать контакт. Они хотят подменить его. Вместо того, чтобы человечество вошло в сеть как равный партнёр, они хотят войти сами и получить доступ к технологиям. Ко всем технологиям сразу. Оружие. Знания. Власть над материей. Понимаете? Они считают, что сеть — это инструмент. И тот, кто первым завладеет инструментом, станет правителем.
— Но это безумие. Сеть не инструмент. Это сообщество.
— Для них сообщество — это ресурс. Они мыслят иначе. Они воспитывались в парадигме силы. Верите вы или нет, но они считают, что спасают человечество. Что если мы войдём в сеть на условиях Хранителей, мы станем младшими. Подчинёнными. А они хотят, чтобы мы стали старшими.
Анна, стоявшая позади Матвея, вдруг шагнула вперёд.
— Вы говорили про четвёртого добровольца, который выжил. Кто он? Где он сейчас?
Тарасов посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло узнавание.
— Вы — Анна. Контактёр. Я видел вас по телевизору.
— Да. Ответьте на вопрос.
— Четвёртого звали Михаэль. Михаэль Бергер, немец. Он был нейрохирургом, потом ушёл в частные исследования. Он единственный, кто выдержал контакт с антарктическим артефактом. Но после этого он изменился. Перестал говорить. Только рисовал.
— Рисовал? Что?
— Символы. Узоры. Они были похожи на письменность, но никто не мог её расшифровать. Михаэль говорил — вернее, писал, — что это язык «Стражей». Язык тех, кто охраняет порог.
— Где он теперь?
— Не знаю. Его забрали. Год назад. Сказали, что переведут в другую лабораторию. С тех пор я его не видел.
Анна повернулась к Матвею.
— Если этот Михаэль Бергер ещё жив, мы должны его найти. Он может знать то, чего не знаем мы. То, о чём молчат Хранители.
— Согласен, — кивнул Князев. — Я подниму все каналы. Но учтите: у нас меньше сорока восьми часов.
— Тогда не будем терять время, — сказала Анна. — Я готова работать.
---
Вечером того же дня Матвей сидел в лаборатории и смотрел, как Анна готовится к новому пробному сеансу с Семенем. Она выглядела сосредоточенной, но не напряжённой. Врачи регистрировали её показатели, техники проверяли каналы, а она просто сидела, положив руки на тёплую поверхность сферы, и слушала.
— Сегодня я услышала кое-что новое, — сказала она, не открывая глаз.
— Что именно?
— Тот человек. Со светлыми глазами и старым приёмником. Он снова появился. Только теперь я знаю его имя.
— Имя? — Матвей подался вперёд.
— Он сказал: «Передай Матвею, что я помню озеро. И три слова». А потом назвал себя. Его зовут Вэллар. Капитан Вэллар.
Матвей замер. Имя показалось смутно знакомым — он слышал его раньше, в сводках о первых контактах, которые теперь рассекречивали. Капитан Вэллар, участник одного из первых успешных контактов, произошедшего на дальней планете много лет назад. Но он ведь...
— Вэллар погиб, — тихо сказал Матвей. — Или ушёл в сеть. Я читал отчёты.
— Здесь, в сети, нет мёртвых, — ответила Анна. — Есть только те, кто перешёл. И он хочет нам помочь.
Она открыла глаза, и в них горел всё тот же новый свет — свет человека, который переступил порог и увидел то, что лежит за ним.
— Он говорит, что знает про «Стражей порога». И про антарктический артефакт. Он говорит, что мы не одни в этой борьбе. Что те, кто ушёл раньше, могут встать рядом. Но для этого нужно, чтобы мы попросили.
— Попросили? У кого?
— У тех, кто в сети. У всех, кто готов слушать. Мы должны не просто войти — мы должны пригласить их с собой. Тех, кто был до нас. Тех, кто ждал.
Матвей медленно кивнул.
— Значит, на втором сеансе ты задашь не один вопрос. Ты задашь два.
— Да. Первый: «Можно нам войти?» Второй: «И можно ли нам привести с собой друзей?»
— Друзей? — Матвей усмехнулся. — Ты про капитана Вэллара и всех остальных?
— Я про всех, кто когда-либо верил в контакт. На Земле и за её пределами. Мёртвых и живых. Это будет общий вход. Или не будет никакого.
---
Ночь опустилась на спорткомплекс. Матвей стоял у окна своей комнаты и смотрел на фиолетовое зарево над озером. В ушах всё ещё звучали слова Анны: «общий вход». Он думал о капитане Вэлларе, который каким-то непостижимым образом стал частью сети и теперь говорил с Анной через миллиарды километров и, возможно, через само время. Думал о Михаэле Бергере, рисующем язык Стражей. Думал о людях из «Фонда», которые верили, что спасают человечество, а на деле могли его погубить.
В дверь постучали.
— Войдите.
Это был Рудин. Он редко покидал командный пункт, и его появление здесь, в личном крыле, означало что-то важное.
— Я получил доклад от Князева. Про «Фонд», про Тарасова, про антарктический артефакт. Всё это очень серьёзно.
— Я знаю.
— Но есть кое-что ещё. То, о чём Князев не знает.
Рудин достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги — настоящей бумаги, не планшета, — и протянул Матвею.
— Это пришло час назад по закрытому каналу. Анонимно. Но я знаю, от кого это.
Матвей развернул лист. На нём от руки было написано всего несколько строк:
«Второй сеанс — ловушка. Стражи активированы. Они ждут не Анну. Они ждут того, кто попытается войти через южный канал. Тот, кто войдёт, откроет дверь не в сеть, а в пустоту. Остановите сеанс. Или измените точку входа. Выбор за вами. Времени нет.»
Подписи не было. Но внизу, в углу, был нарисован символ — тот самый, который Матвей уже видел сегодня в допросной. Тарасов рисовал его, пытаясь объяснить язык Стражей.
— Откуда это? — спросил Матвей, чувствуя, как пересыхает во рту.
— От Михаэля Бергера, — ответил Рудин. — Он жив. И он вышел на связь.
---
Продолжение следует...