Если вы хоть раз слышали фразу «да там все африканцы одинаковые» — можете смело считать человека, который это сказал, жертвой географического стереотипа. Особенно если речь о Танзании. Это страна, где живут больше 120 народов, и каждый существует в собственной системе координат, но при этом все они уживаются в одном государстве.
И сразу важный момент, чтобы развеять один устойчивый миф. Все народы, о которых пойдёт речь, прекрасно знают, что такое деньги, и в разной степени включены в экономические отношения. Никто не прячется от цивилизации в набедренных повязках из пальмовых листьев, не шарахается при виде белого человека и не живёт в полной изоляции от внешнего мира. Это не каменный век — это живые сообщества, которые давно взаимодействуют с рынком, покупают одежду, телефоны, утварь и понимают цену деньгам. Просто мера этой включённости у всех разная, и именно это делает разговор о них по-настоящему интересным.
После поездки на озеро Эяси, в деревню масаев и на склоны Килиманджаро я поняла главное: африканцы — это примерно как «европейцы». Скажешь такое русскому и испанцу — обидятся оба. Так вот, давайте разбираться на конкретных примерах.
Хадзабе: люди, которые не изменились за 10 000 лет
Первое, что поражает при встрече с хадзабе, — ощущение, что ты провалился в учебник антропологии. Это одно из последних племён на планете, которое живёт охотой и собирательством в том же ритме, что и их предки тысячелетия назад. Никаких полей, никаких постоянных домов — только временные укрытия из веток, которые даже от дождя толком не спасают. А зачем строить капитально, если завтра стадо животных уйдёт и люди уйдут следом?
Их родина — район солёного озера Эяси и плато Серенгети. Место это, к слову, находится в двух шагах от ущелья Олдувай — той самой колыбели человечества, где найдены останки Homo habilis возрастом 1,8 миллиона лет. И в этом археологическом контексте хадзабе кажутся живой историей: они, вероятно, населяли эту территорию тысячелетиями, и их образ жизни менялся крайне незначительно вплоть до последнего столетия. Европейцы впервые описали их лишь в конце XIX века.
Язык хадза — это нечто невероятное. Он уникален и не связан доказанным родством ни с одним другим языком на Земле. В нём много щёлкающих звуков, как будто цокаешь языком. Для нашего уха это диковинка, а для них — обычная речь, и дети осваивают её с пелёнок. Чтобы пообщаться с хадзабе, обязательно нужен переводчик: суахили они, как правило, не знают, об английском и вовсе молчу. К тому же племя постоянно кочует, и работники национального парка знают их актуальное местоположение — хотя, бывает, теряют из виду даже на пару недель.
Хадзабе — настоящие мастера лука и стрел. Десятилетний мальчишка здесь уже считается полноценным охотником. Мы вместе с ними ходили на охоту и своими глазами видели, как работают стрелы. Наконечники у них разные, и с собой всегда берут несколько видов. Одни — для птиц, другие — с металлическим наконечником для бабуинов и мелких зверьков, третьи — с наконечником, смазанным ядом, для крупной дичи вроде буйволов, зебр и антилоп. Яд парализует жертву примерно через полчаса после попадания. В то утро наши новые друзья добыли на завтрак пару птиц.
У хадзабе нет вождей и нет понятия частной собственности. Всё общее, и это работает. Пока мужчины охотятся, женщины собирают мёд диких пчёл и коренья, взбираясь за ульями на большую высоту. А дети просто растут счастливыми, играя и наблюдая за старшими, пока не будут готовы к взрослым занятиям.
Для туристов у них припасены браслеты из бисера и другие украшения — можно выбрать что-то на память. Но не думайте, что они дикие и не понимают, что такое деньги. Одежда у них покупная: в современном мире никто не станет ходить в штанах из шкуры антилопы. Они прекрасно знают, что такое рынок и товарный обмен.
Датога: кузнецы и скотоводы
Буквально в двух шагах от хадзабе, на том же озере Эяси, живут датога. Но образ жизни у них совсем другой. Когда тебя одевают в традиционное платье этого племени — это как попасть в портал времени. Кожаное платье с бисером довольно тяжёлое, поэтому я передвигалась по территории с грацией слона, но с душой королевы.
Датога — скотоводы, их около 88 тысяч человек. Они пришли в эти края в начале XVIII века, когда масаи вытеснили их из кратера Нгоронгоро. Сами масаи называют датога «мангати», что на языке маа означает «враг». Это слово перекочевало в суахили, и это о многом говорит.
Основу их хозяйства составляет скотоводство: разводят зебу, овец и коз. Но главная гордость датога — кузнечное дело. Представьте: костёр, раскалённый металл, и мастера творят настоящие чудеса. Мне показали, как из простой железяки делают потрясающие браслеты — каждый со своим характером и историей. Теперь у меня есть парочка таких украшений, и они точно не из масс-маркета. Кузнец также может изготовить за день десятки наконечников для стрел, а заодно ножи, вилки, ложки и косы.
Меня научили измельчать маис. Это вам не кнопочку в кофемолке нажать: нужно растирать зёрна вручную камнем, и это реально труд. У них патриархальный уклад: мужчина — глава большой семьи, жёны живут каждая в отдельной хижине. Датога верят в духов предков, практикуют ритуалы вызывания дождя и лечения скота. При этом уровень детской смертности высокий, гигиена на минимуме, а к образованию старшее поколение относится настороженно.
Масаи: самый раскрученный "бренд" Танзании
Масаи — самое узнаваемое племя Восточной Африки. Высокие, в ярко-красных пледах, с копьями — этот образ растиражирован в рекламе и фильмах. Но за картинкой стоит куда более сложная реальность. О масаях я планирую написать отдельную подробную статью, а здесь обозначу главное.
Масаи по преданиям пришли из долины Нила в Судане несколько веков назад и постепенно заняли саванны Кении и Танзании. Когда мы подъехали к масайской деревне, нас встретили танцами и песнями и сразу взяли 50 долларов с машины — как объяснили, на строительство новой школы.
Осмотрели жилища — скромные, но уютные дома из навоза и веток, без окон и закрывающихся дверей. Хозяева с гордостью рассказывали о каждом элементе быта. Мы узнали, что родители живут вместе с детьми до пяти-семи лет, а потом детям строят собственный дом рядом с родительским.
Нам показали местную школу. Там маленькие масайские ангелочки учат суахили и готовятся к поступлению в государственную школу. Дети сидят на скамьях. Мы и сами попробовали заговорить на языке маа и суахили — получилось так себе, но местные были очень горды за нас.
Ещё масаи — воины, и охотятся они с копьём. Нас тоже учили метать копья: они тяжёлые, железные, и я вам скажу, даже просто бросить его оказалось непросто, не то что попасть в цель.
Забавный факт: масаи в основном христиане и каждое воскресенье ходят в церковь на службу, но при этом практикуют многожёнство. Жизнь полна парадоксов, правда? Это единственное племя из тех, что мы посетили, которое уже плотно встроено в туристическую экономику: продают сувениры, работают в кемпинг-отелях, водят экскурсии. Но считать их ряжеными для туристов — ошибка. Скорее, это пример того, как традиционное общество учится балансировать между сохранением корней и прагматизмом.
Чага: предприниматели у подножия Килиманджаро
И наконец, чага — народ, живущий на склонах Килиманджаро. Их предки пришли к горе с юга примерно во втором тысячелетии и смешались с местным населением. Если масаи — лицо Танзании для туристов, то чага — её экономическая опора.
На Килиманджаро очень плодородная вулканическая почва, и урожай здесь можно собирать несколько раз в год. Склоны хорошо поливаются дождями, по ним течёт множество ручьёв, солнца вдоволь. Чага грамотно использовали эти природные плюсы: строят оросительные системы и непрерывно удобряют землю. Они выращивают бананы, просо, кукурузу, кофе, а на огородах — овощи, ямс, маниок и фасоль. Из бананов и проса варят традиционное пиво мбеге. Спрос на кофе появился здесь в конце XIX века и к 1920-м стал основной товарной культурой.
Но главное — у чага сильны традиции образования. На Килиманджаро рано потянулись европейские исследователи, за ними пришли миссионеры. А чтобы обратить африканцев в христианство, сначала нужно было научить их читать. Так чага одними из первых в Танзании получили доступ к школам. Сегодня многие из них живут в городах — Аруше, Дар-эс-Саламе — и работают в бизнесе, служащими и учителями. Хорошее знание английского открыло им двери в туристическую отрасль — главную для региона Килиманджаро.
Мы побывали в деревне рядом с водопадом Матеруни. Нам показали полный цикл производства кофе: от сбора ягод до обжарки и приготовления на открытом огне. К самому водопаду Матеруни мы шли с проводником-чага — для него это была «лёгкая прогулка». Эти ребята таскают рюкзаки туристов на вершину Килиманджаро от 50 долларов за подъём. Практически каждый гид и носильщик на горе — из народа чага.
Что объединяет всех?
Общего на удивление мало. Пожалуй, только суахили как язык межплеменного общения и чувство принадлежности к одной стране. В остальном — четыре разных мира в радиусе нескольких сотен километров. Четыре разных языка и четыре хозяйственных уклада: охота без частной собственности, скотоводство с кузнечным делом, христианская вера с многожёнством и современный агробизнес на склонах вулкана с давней традицией образования.
Если кто-то снова скажет, что все африканцы одинаковые, просто перечислите им эти четыре модели. А лучше — покажите эту статью.
Совет путешественникам
Если соберётесь в Танзанию, не ограничивайтесь открыточными масаями. Езжайте на озеро Эяси к хадзабе и датога, загляните в деревни чага — и обязательно с проводником, который понимает контекст. Будьте готовы, что к хадзабе без переводчика не пробиться. Будьте готовы, что датога удивят вас кузнечным мастерством, а не только скотоводческим бытом. И помните: 50 долларов за вход в масайскую деревню — это не просто плата за просмотр, это кирпич в стене школы без застекленных окон и дверей, где дети учат суахили, чтобы однажды выбрать между традицией и современностью. Только так можно увидеть, что Танзания — не монолит, а мозаика, где каждый народ живёт по собственным правилам. Именно это и делает страну настоящей.