Я несколько раз перечитывала описания внешности Екатерины II и всё время возвращалась к одной детали. На каждом официальном портрете — белый напудренный парик. Высокий, пышный, неизменный. А потом натолкнулась на то, как её видели по утрам, без всего этого. И это были совсем другие волосы.
Белый парик: сигнал эпохи
Напудренный парик в XVIII веке — не просто мода. Это сигнал принадлежности к цивилизованному миру. Монархи и придворные, послы и канцлеры, все под одним белым слоем пшеничного крахмала. Иногда с лавандой или розой, чтобы слегка пахло приятнее.
Официальные портреты Екатерины II следовали этой же традиции. Шедевры Рокотова, парадные полотна Эриксена, торжественные образы в горностаевых мантиях — везде белая напудренная причёска, высокая и безупречная. Именно такой образ знают все. Именно такой тиражируется в учебниках, на монетах, в учебных пособиях.
Историки, изучавшие её внешность по этим источникам, складывали один и тот же образ. Пока не стали читать мемуары.
Чепец набекрень: что видели по утрам
Историк Василий Ключевский описывал утренние аудиенции Екатерины с точностью человека, работавшего с первичными источниками. По его словам, «до поздних лет, на седьмом десятке» она встречала являвшихся по утрам статс-секретарей «в белом гродетуровом капоте и белом флеровом, немножко набекрень чепце на довольно густых ещё волосах».
Чепец. Немного набекрень. На довольно густых волосах.
Не парик. Не напудренная башня. Простой белый флеровый чепец, чуть съехавший набок, под которым скрывались её собственные волосы.
Это был другой образ. Домашний, почти неловкий в своей обыкновенности. Великая императрица Российской империи принимала министров в том виде, в котором вставала с постели.
Утренний туалет при Екатерине не был публичным театром. Она одевалась сама. Сама растапливала камин. Парик надевала к официальным приёмам. До этого — только чепец и капот.
Именно в эти часы её видели такой, какой она была.
Что описала фрейлина
Марья Саввишна Перекусихина была, пожалуй, единственной женщиной, которая знала Екатерину лучше любого государственного деятеля. Камер-фрейлина, которая одевала государыню, готовила её ко сну и оказалась рядом в её последний день в ноябре 1796 года. Она видела Екатерину без парика, без грима, без всякой официальной церемонии. И мило называла «теперь вы как крестьянка»
По свидетельствам, которые сохранились от ближнего круга, «практически все описания внешности Екатерины свидетельствуют о необычайной красоте, блеске и густоте её волос».
Это расходилось с портретами. Причём заметно.
На официальных полотнах художники изображали то, что полагалось: пышную напудренную причёску, соответствующую этикету. Никто не рисовал Екатерину такой, какой видела её Перекусихина по утрам. Но именно эти описания, от слуг, от фрейлин, от людей, которым не было нужды льстить бумаге, дают другой портрет.
Густые, блестящие, тёмные. Необычайной красоты.
Её собственные слова о каштановых волосах
В своих записках Екатерина нечасто говорит о себе как о красавице. Напротив, она замечает с характерным прагматизмом: «Я никогда не считала себя очень красивой, но я нравилась, и думаю, что это-то и было моей силой».
Но о волосах — другой тон.
В записях, которые она делала в возрасте около восемнадцати лет, читаем: «волосы мои были великолепного каштанового цвета, очень густые и хорошо лежали».
Каштановые, не белые и не серые.
Французский историк Клод Рюльер, видевший Екатерину при дворе в 1762 году, оставил подробное описание. По его словам: «Брови тёмные, волосы каштановые, удивительной красоты и блеска». Независимый наблюдатель, у которого не было причин льстить.
Оба источника, она сама и Рюльер, совпадали в одном: тёмные каштановые волосы, густые, блестящие.
Почему это удивило историков
Исследователи, работавшие с живописными источниками, строили образ Екатерины по портретам. Белые парики — обязательный элемент эпохи, никаких указаний на настоящий цвет волос. Художники изображали то, что требовал протокол.
Стоило обратиться к мемуарным источникам — и возникал разрыв. Живые описания не совпадали с парадными портретами почти ни в чём.
Рюльер отмечал: «Глаза карие, однако на свету имеют синеватый отблеск». Ключевский писал о «ясных синих глазах». Пушкин в «Капитанской дочке» описывал «голубые глаза и лёгкую улыбку». Три источника, три разных ответа на вопрос, который казался простым.
Такие расхождения между письменными свидетельствами и парадной живописью заставляли исследователей возвращаться к вопросу: что именно мы знаем о том, как выглядела эта женщина, и откуда это знание. Ответ оказывался неудобным. Портреты и мемуары описывали двух разных людей.
Деревянный гребень и отвар чистотела
Волосам своим Екатерина уделяла серьёзное внимание — особенно на фоне эпохи, когда парик служил универсальным ответом на любой вопрос о причёске.
По воспоминаниям слуг: «царица любила простые деревянные гребни, гладко обточенные и без прикрас». Никакой позолоты, никаких украшений. Деревянный гребень как деревянный гребень.
Вечером, иногда в полдень, к ней приходил куафёр убирать волосы. К этому времени полагалось подать отвар череды и чистотела. Именно им она промывала волосы.
В XVIII веке, когда многие придворные вместо мытья просто добавляли ещё слой пудры, это была привычка, выбивавшаяся из общего ряда. Хотя Екатерина не слишком любила выпячивать это как достижение.
Ключевский: на седьмом десятке
«Довольно густых ещё волосах».
Слово «ещё» здесь не случайное. В нём читается удивление человека, который проработал свидетельства и понял: к шестидесяти с лишним годам, при нагрузках, которые она несла, при гипертонии, при всей этой жизни, волосы оставались густыми.
Это заметили. Это записали.
На портрете Боровиковского 1794 года — одном из самых известных изображений — Екатерина в простом домашнем платье и чепце на прогулке в Царскосельском парке. Никакого парадного парика. Только чепец.
Что под ним — не видно. Но те, кто видел, описывали одно и то же.
А вот чего почти никто не вспоминает. В молодости, приехав в Россию и тяжело переболев, Екатерина написала в своих записках: «волосы у меня падали, и я была бледна смертельно». Это был 1744 год, ей не было ещё пятнадцати. Волосы отросли снова, и в восемнадцать лет она уже пишет о них с нескрываемой гордостью.
Через полвека Ключевский фиксировал: «довольно густых ещё». О своих бьюти-рецептах Екатерина говорила с юмором: «Я та самая причина, по которой все фрейлины пьют ежедневно кофе и ходят с ним в баню». Про волосы она тоже, судя по всему, кое-что знала.
P.P.S. Рада, что дочитали до конца. Меня в этой истории больше всего удивил сам разрыв: официальный образ эпохи против того, что видели близкие люди. Напишите в комментариях — какой портрет Екатерины ближе к правде: парадный или домашний? Мне правда интересно.