Вот есть официальная наука — с кафедрами, регалиями, нобелевскими лауреатами и многомиллиардными бюджетами. А есть австрийский лесничий, который даже в университет не пошёл, потому что боялся, что профессора испортят ему мозги. И этот лесничий, сам того не желая, перевернул физику с ног на голову, построил летающие тарелки, заставил камни левитировать, а потом унёс свои секреты в могилу. Имя ему — Виктор Шаубергер. И это не сказка, а реальная биография человека, чьи открытия до сих пор не дают спать ни физикам, ни нефтяным магнатам.
Началось всё в 1885 году в богом забытом австрийском Плёкенштене. Пятый ребёнок в семье, мальчишка, который целыми днями один шатался вокруг озера. Пока его сверстники гоняли мяч и дёргали девчонок за косички, Виктор вглядывался в воду. Он смотрел, как течёт ручей, как ведут себя рыбы в потоке, как водовороты подхватывают листья. Он не знал формул, не умел решать дифференциальные уравнения, но он видел то, чего не видели дипломированные инженеры. Природа для него была не объектом покорения, а живым существом, с которым надо договариваться.
Окончив лесное училище, он получил участок в двадцать одну тысячу гектаров почти нетронутого леса, принадлежавшего князю Адольфу фон Шаумбург-Липпе. Место, куда веками не ступала нога человека с пилой. Именно там, в тишине и одиночестве, Шаубергер начал записывать свои наблюдения. И первое, что он заметил: родники всегда прячутся в тени. Ни один не выходит на открытое солнце. Вода не любит свет. Реки, текущие свободно, всегда прикрыты береговыми деревьями и кустарниками, которые отбрасывают на них густую тень. Казалось бы, мелочь. Но из таких мелочей потом выросла целая теория.
Ещё одно наблюдение, которое он записал: весенние паводки, когда талые воды нагреваются, оставляют после себя отмели из донных наносов. Но стоит ударить холодным ясным ночам — и отмели исчезают сами собой, будто их кто-то засасывает обратно. Вывод, который сделал лесничий, шёл вразрез со всей гидрологией того времени: подъёмная сила воды достигает максимума, когда вода холодна и ничто не мешает её течению. Не тепло, а холод даёт воде энергию. Чушь, скажут физики. Но у Шаубергера были не формулы, а факты.
Зимой 1918 года его первый триумф. Город Линц задыхался без дров, война опустошила запасы. В горах повалили лес, но вывезти его не могли: не хватало вьючных животных, а большие реки, по которым можно сплавить брёвна, находились далеко. Никому не известный лесничий вызвался спустить лес в долину по маленькому горному ручью, заваленному камнями. Эксперты подняли его на смех. Сплав невозможен, ручей слишком мелкий, камни порвут всё, что попадёт в поток. Шаубергер дождался раннего утра, когда вода была самой холодной за ночь, и в нужный момент пустил лес. За одну ночь шестнадцать тысяч кубометров древесины ушли в долину. Город получил дрова, а эксперты — щелчок по носу.
Дальше — больше. Князь Адольф испытывал финансовые трудности и хотел вырубить лес на продажу. Но транспортировка из отдалённой местности съедала почти всю прибыль. Двенадцать шиллингов за кубометр — это было разорительно. Шаубергер пообещал снизить транспортные расходы до одного шиллинга. Один шиллинг вместо двенадцати — звучит как наглое хвастовство, но он знал, что говорит.
На свои деньги он построил сплавной лоток длиной пятьдесят километров. Лоток не шёл напрямую, как сделал бы любой инженер, режущий углы ради экономии. Он извивался, повторяя изгибы горных долин. «Вода сама показывает путь, которым хочет течь, — объяснял Шаубергер. — Наша задача не исправлять природу, а строить по готовому образцу». Поперечное сечение лотка напоминало тупой конец яйца — не прямоугольник, не круг, а яйцеобразная форма. Время от времени лесничий сливал воду и напускал свежую, холодную из горных ручьёв. Брёвна, говорил он, хорошо скользят только в холодной воде.
Первый спуск провалился. Брёвна встали в лотке как вкопанные. Шаубергер был в отчаянии. И тут, как часто бывает в истории великих открытий, вмешался случай. Он увидел змею, пересекавшую пруд. Как ей удаётся без плавников так быстро скользить по воде? Он долго всматривался в движения пресмыкающегося, пока не понял: змея движется не вопреки воде, а вместе с ней, повторяя извивы потока. Он прибил к лотку направляющие рельсы, которые заставляли воду течь змееобразно. Результат был ошеломляющим. Тяжёлые брёвна, которые вообще-то тонут в спокойной воде, бурно уходили в долину, извиваясь вместе с потоком. Князь немедленно назначил Шаубергера главным управителем всех своих участков, а венское правительство сделало его имперским консультантом по сплавным устройствам с жалованьем в два раза выше, чем у дипломированных специалистов, и выплатой золотом.
Но самое невероятное открытие ждало его впереди. Одной лунной морозной ночью он наблюдал за водоёмом, образованным горным ручьём, и увидел то, что перевернуло его представление о мире. Камни величиной с человеческую голову поднимались со дна и, кружась, всплывали на поверхность. Тяжёлые камни левитировали. Не все — только те, что были отшлифованы водой до яйцеобразной формы. Угловатые оставались лежать на дне. Шаубергер схватился за голову. Он не мог объяснить этого явления, но методично записал все условия, при которых оно происходило.
Разгадка пришла позже, когда он начал экспериментировать с завихрениями. Яйцеобразная форма рождается вихрем. В недрах гиперболического завихрения образуется именно такая геометрия. Вода, движущаяся по спирали, создаёт подъёмную силу, способную преодолеть гравитацию. Шаубергер сконструировал домашние электростанции и двигатели для самолётов, работающие на принципе завихрения. Позже изобретатель первых реактивных самолётов Хейнкель, как подозревал сам Шаубергер, позаимствовал его идеи без разрешения. Лесничего это не слишком волновало — он думал о более важных вещах.
Главным открытием его жизни стала сила, которую он назвал «безвзрывным разрушением». Вся вселенная, утверждал он, находится в движении по открытой спирали. В этом потоке действуют две противоположные силы. Первая — центростремительный вихрь, направленный внутрь, закрученный вправо. Это созидающая сила, которая формирует, создаёт качество, собирает. На ней построена вся природа: каждое растение, каждое животное, вода в горном ручье. Вторая — центробежный вихрь, направленный наружу, закрученный влево. Это сила распада, разрушения, смерти. Природа использует её только для одного: растворения отжившего, мёртвого.
Шаубергер записывал: центростремительное движение — это понижение температуры, сжатие, концентрация. Центробежное — повышение температуры, тепло, расширение и взрыв. Современная техника, утверждал он, выбрала неверный путь. Двигатели внутреннего сгорания работают на взрыве. Их коэффициент полезного действия редко превышает пятьдесят процентов. Остальная энергия уходит в тепло. Автомобили, шутил он, можно называть обогревателями местности. И это не просто расточительство, а в буквальном смысле техника смерти, несущая миру разрушительные последствия. Венцом этого ложного принципа он считал расщепление атома.
Природа же работает по-другому. В растении ничего не взрывается. Семя прорастает в тишине. Дерево растёт без единого хлопка. Природа достигает максимума производительности при минимуме расхода энергии. Наша техника, писал Шаубергер, ведёт себя как крестьянин, который весной бросает в землю семь картофелин, а осенью выкапывает одну. Здравый хозяин никогда так делать не будет. А человечество делает.
Шаубергер построил «всасывающие» и «форелевые» турбины для гидроэлектростанций, коэффициент полезного действия которых был намного выше обычных. В 1952 году Технический институт Штутгарта провёл опыты, которые доказали то, что лесничий знал интуитивно: правильно завихряемая вода компенсирует силу трения. В 1981 году эти данные подтвердили в Королевском техническом институте Стокгольма. Два независимых исследования с разницей в тридцать лет. Но кто об этом знает? Кто внедрил эти открытия в производство?
Его приглашали правительства России, Англии, Франции, Югославии, Болгарии. Английские промышленные круги делали выгодные предложения. «Я стал бы за короткое время миллионером, если бы решился взяться за дело прежде, чем полностью созреет идея», — признавался Шаубергер. Но он отклонил все предложения. Он ждал, когда его открытия послужат оздоровлению науки всего мира. Ждал до самой смерти.
И теперь главный вопрос. Если принцип Шаубергера работает, если воду можно заставить создавать энергию без взрыва и сгорания, если подъёмная сила вихря способна левитировать камни, то почему мировая энергетика до сих пор сжигает уголь и нефть? Почему электростанции продолжают греть атмосферу? Что именно защищают нефтяные магнаты, скупая патенты на вихревые двигатели и кладя их под сукно? Сколько ещё лесничих, не имеющих дипломов, хранят в своих тетрадях ключи к силам, которые официальная наука не готова признать, потому что признание означает крах целых отраслей? И главный вопрос: кому выгодно, чтобы мы об этом не знали?