— А если Лидочка на автобусе в столб врежется, ты себе это всю жизнь прощать будешь? — Маргарита Олеговна так смачно опустила на стол тяжелую фаянсовую кружку с недопитым цикорием, что чайная ложечка подпрыгнула и звякнула, как призывный гонг на боксерском ринге.
Маша даже бровью не повела. В свои пятьдесят пять она прекрасно знала: если свекровь начинает утро со сценариев глобальных катастроф, значит, ей снова от Маши что-то нужно. Желательно — крупное, недвижимое и оформленное на чужое имя. На календаре стояла середина мая, за окном буйствовала сирень, а на кухне Машиной трехкомнатной квартиры, купленной еще в глубокую перестройку родителями, буйствовала семейная дипломатия.
— Маргарита Олеговна, на автобусе Лидочка врезаться в столб не может по двум причинам, — спокойно ответила Маша, методично нарезая черствый батон для гренок. — Во-первых, автобусом управляет профессиональный водитель, у которого, в отличие от вашей дочери, зрение не минус семь и есть водительские права. А во-вторых, Лида на автобусах не ездит. Она считает, что там «тяжелая энергетика пассажиров разрушает её ауру».
— Вот именно! — подхватил с дивана Женя, Машин супруг, судорожно листая в телефоне сайты с объявлениями о продаже подержанных иномарок. Он уже полчаса сидел в одних семейных шортах и растянутой футболке, всем своим видом изображая главу семейства в момент принятия судьбоносного решения. — Лидке тяжело. Нервы ни к черту, тридцать два года девке, личной жизни никакой, на работу в районную администрацию приходится три остановки пешком фигачить. А май на дворе, жара! У нее тушь течет и самооценка падает.
— Действительно, трагедия, — согласилась Маша, переворачивая гренку на сковородке. Из коридора донесся грохот — это двадцатилетний Антон, студент-третьекурсник, опять не поделил вешалку со своим восемнадцатилетним братом Семеном. — Сема, если ты еще раз швырнешь кроссовки брата в угол, будешь сам их мыть! И вообще, Жень, напомни мне, с каких пор пешая прогулка в течение пятнадцати минут стала поводом для продажи недвижимости?
— Маш, ну ты не передергивай, — Женя обиженно заерзал на стуле, отчего тот жалобно скрипнул. — Никто же не говорит просто так отдать. Мы же… то есть, ты же фактически перекладываешь капитал из пассивного состояния в активное. Твоя однушка в Чертаново все равно стоит пустая.
— Она не стоит пустая. Там живут приличные люди, семейная пара из Пензы, и платят мне сорок тысяч рублей в месяц. На эти, как ты выразился, «пассивные» деньги наш Сема учится на платном отделении, а Антон покупает себе запчасти для своего древнего мотоцикла, чтобы не просить у нас с тобой.
— Ой, можно подумать, великие миллионы! — Маргарита Олеговна пренебрежительно поджала губы, рассматривая свои безупречно подпиленные ногти. — Подумаешь, Чертаново. Там дома скоро под реновацию пойдут, или вообще рухнут. А тут живой человек, родная сестра твоего мужа, увядает без личного автотранспорта. Ей присмотрели отличный вариант. Немецкий кроссовер, ухоженный, один владелец, женщина ездила только в церковь и за хлебом.
— Знаю я этих женщин, которые в церковь ездят, — хмыкнула Маша, выкладывая гренки на тарелку и густо посыпая их сахаром. По кухне поплыл сладкий, уютный запах детства. — Обычно у этих женщин после третьей передачи коробка передач сыпется в трусы. И стоит этот кроссовер, я так понимаю, ровно как однокомнатная квартира у метро?
— Чуть дешевле, — быстро вставил Женя, преданно глядя Маше в глаза. — Там еще останется Лидочке на зимнюю резину и страховку. Маш, ну будь человеком. Лида обещала, что как только выйдет замуж за нормального мужика — а на машине шансы повышаются в три раза, это статистика! — она нам все вернет. До копеечки.
— Запишите этот твит, как говорит наша молодежь, — тихо пробормотала Маша, садясь за стол. — Женя, твоя сестра Лида за свои тридцать два года вернула мне только одну вещь — форму для кекса, и ту со сколотым краем и следами пригоревшего повидла.
В кухню, зевая и почесывая кудрявый затылок, ввалился Антон. Он окинул взглядом собрание акционеров, безошибочно определил градус напряжения по плотности затылка отца и ловко утащил с тарелки самую большую гренку.
— О, опять Лидке на карету скидываемся? — с набитым ртом осведомился старший сын. — Бабуль, привет. Пап, там на твоем «Логане» на заднем крыле ржавчина пошла, ты бы лучше туда капитал переложил. А то до конца мая не дотянет, рассыплется на атомы прямо на МКАДе.
— Антоша, не хами отцу! — строго прикрикнула Маргарита Олеговна, хотя в голосе ее сквозило явное обожание к внуку. — Твой отец всю жизнь на благо семьи трудится. А вот некоторые матери могли бы проявить широту души. Родственникам надо помогать. Взаимовыручка — основа крепкого брака. Правда, Женечка?
Женечка интенсивно закивал, как китайский болванчик на приборной панели.
Маша смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри просыпается приятная, холодная ярость. Этот сценарий зрел давно. Лидочка, вечная «девочка-праздник» с тремя неоконченными высшими образованиями по направлениям «дизайн интерьера», «астропсихология» и «управление персоналом в условиях кризиса», работать не любила категорически. В районную администрацию её пристроили по великому блату со стороны покойного свекра, и получала она там сумму, которой едва хватало на маникюр и латте на миндальном молоке. Зато амбиций у золовки было столько, что хватило бы на небольшой автопарк.
— Так, дорогие мои, — Маша отпила кофе. — Давайте расставим точки над «ё». Квартира в Чертаново досталась мне от моей бабушки. Это моя личная, добрачная собственность. Из этой квартиры идет доход, который кормит наших детей. Продавать её ради того, чтобы Лида катала свою ауру по инстанциям, я не буду. Тема закрыта.
— Маша, ты черствая женщина! — Маргарита Олеговна театрально прижала сухую ладонь к груди, точь-в-точь как актриса Мордюкова в лучшие годы, только без купеческого размаха. — Мы к тебе со всей душой. Женя ради тебя из Саратова переехал, прописку тут получил, сыновей тебе подарил!
— Сыновей я сама родила, Маргарита Олеговна, причем оба раза в муках и без участия саратовских родственников, — отрезала Маша. — А Женя переехал сюда, потому что в Саратове у него из перспектив была только работа ночным сторожем на ликеро-водочном заводе у дяди.
— Ну зачем ты так, Маш… — Женя сник, его плечи опустились. — Я же просто предложил. Лида плакала вчера. Говорит, начальник на нее косо смотрит, потому что она на работу опаздывает из-за маршруток. А на машине она бы за пять минут долетала.
— Пусть купит велосипед. И для фигуры полезно, и для экологии, — посоветовал вошедший в кухню Семен. Он был парнем практичным, учился на инженера и любые проблемы воспринимал через призму сопромата. — Или самокат. Сейчас все на самокатах. Куда ей кроссовер? Она же парковаться не умеет, у нее пространственное мышление на уровне табуретки. Помните, как она у нас на даче трехколесный велосипед в колодец уронила?
— Семен! — рявкнул Женя. — Не твоего ума дело! Иди к экзаменам готовься, инженер недоделанный.
Атмосфера накалялась. Маргарита Олеговна поняла, что кавалерийской атакой Машину оборону не взять, и сменила тактику. Она шумно вздохнула, поднялась со стула, убрала свою кружку в раковину (естественно, не помыв) и направилась к выходу.
— Ладно, — скорбно произнесла свекровь. — Вижу, чужие мы тут люди. Никакого сострадания. Поеду к Лидочке, поплачем вместе. Будет моя девочка и дальше здоровье в общественном транспорте гробить. Женя, проводи меня до метро. А то у меня от этого Чертанова уже голова разболелась, хотя мы даже из квартиры не вышли.
Когда за свекровью и понурым Женей захлопнулась входная дверь, в квартире воцарилась относительная тишина. Сыновья быстро доели гренки и испарились по своим комнатам, оставив Машу наедине с грязной посудой и тяжелыми думами.
Маша включила воду, взяла губку и принялась ожесточенно тереть сковородку. Внутри все клокотало. «Переложить капитал», надо же какие слова Женя выучил! Явно Лидочка нашептала, та любит выражаться красиво, почерпнув термины из бесплатных вебинаров по финансовой грамотности. Сама-то Лидочка в этой грамотности понимала примерно столько же, сколько свинья в апельсинах — три года назад взяла в кредит огромный плазменный телевизор, чтобы смотреть сериалы «в истинном качестве», а потом полгода Маша с Женей этот кредит закрывали, потому что Лидочку «внезапно настиг творческий кризис», и она уволилась из цветочного магазина.
Вечером вернулся Женя. Он не разговаривал с Машей, демонстративно ужинал вчерашним супом в одиночестве, громко стуча ложкой по тарелке, а потом ушел спать на диван в гостиную, прихватив с собой самое тонкое одеяло — видимо, чтобы подчеркнуть всю глубину своего несчастья и замерзнуть назло жестокой жене.
Маша только усмехнулась про себя. Проходили уже это. И молчанку трехдневную проходили, и вздохи на балконе под луной. Муж у нее был человеком в целом неплохим, непьющим, рукастым, но против материнского и сестринского авторитета устоять не мог — пасовал, как первоклассник перед директором школы.
На следующий день, в субботу, Маша решила устроить генеральную уборку. Середина мая — самое время мыть окна. Она надела старые спортивные штаны, вооружилась средством для стекол и залезла на подоконник в спальне. Солнце припекало, с улицы доносился крик детворы и гул машин.
Телефон, оставленный на тумбочке, разразился бодрой мелодией. Звонила сама виновница торжества — Лидочка.
— Машунь, приветик! — защебетал в трубке приторно-сладкий голос золовки. — Ты как там? Не сильно на маму обиделась? Ну ты же знаешь, она у нас старой закалки, выражается резко.
— Привет, Лида. Я не обиделась, у меня на обиды времени нет, я окна мою, — сухо ответила Маша, прижимая трубку плечом к уху.
— Ой, какая ты труженица! А я вот в салоне, сижу, педикюр делаю. Машунь, я чего звоню-то… Женя сказал, что ты сомневаешься насчет машины. Ты не думай, это не просто прихоть! Мне астролог сказал, что если я до конца мая не сменю средство передвижения, у меня в жизни начнется застой по всем фронтам. Понимаешь? Это вопрос моей судьбы!
— Лида, твой астролог случайно не подрабатывает перекупщиком подержанных автомобилей? — поинтересовалась Маша, вытирая стекло газетой. — Уж больно у него рекомендации специфические.
— Ну зачем ты так! — голос Лиды мгновенно утратил сладость, в нем появились капризные нотки тринадцатилетнего подростка. — Ты просто жадничаешь. Тебе жалко для родного человека какую-то несчастную хрущевку, в которой даже ремонта нормального нет! Да там обои, небось, еще при Брежневе клеили. Что ты за нее держишься?
— Эти «брежневские обои», Лидочка, позволяют твоему племяннику не вылететь из института. А вот твой педикюр, судя по всему, съедает твою последнюю зарплату. Так что давай оставим этот разговор. Квартиру я продавать не буду.
— Ну и ладно! — зычно крикнула Лида. — Ну и сиди на своем мешке с золотом! Только учти, если со мной что-то случится из-за стресса в метро, это будет на твоей совести!
Трубку повесили. Маша вздохнула, слезла с подоконника и посмотрела на чистое, сияющее окно. Мир за стеклом казался ярким и простым, в отличие от её семейной жизни.
Вечером конфликт вышел на новый уровень. За ужином Женя, бледный и решительный, отодвинул от себя тарелку с пловом.
— Маша, я так больше не могу, — торжественно произнес он. — Мы прожили вместе двадцать три года. Я думал, мы одно целое. А оказывается, для тебя твои метры дороже мира в семье. Мама права, ты эгоистка. Лида сегодня из-за тебя плакала весь день, у нее давление подскочило.
Сема и Антон, сидевшие тут же, дружно уткнулись в свои тарелки, стараясь стать невидимыми. Они знали: когда отец включает режим «раненый лев», лучше не отсвечивать.
— Женя, — Маша спокойно положила вилку. — Если Лидино давление зависит от наличия у нее немецкого кроссовера, ей нужно лечиться у психиатра, а не у кардиолога. И перестань мне устраивать сцены при детях.
— Ах так?! — Женя вскочил, едва не перевернув стул. — Тогда знай! Если ты не пойдешь навстречу моей семье, я… я уеду к маме! На неделю. Чтобы ты посидела тут одна и подумала, что для тебя важнее — твоя халупа в Чертаново или муж!
Маша посмотрела на мужа. На его залысину, на сердито раздувающиеся ноздри, на шорты в цветочек. Ей вдруг стало так смешно, что пришлось прикусить губу.
— Хорошо, Жень, — кротко ответила она. — Езжай. Маме как раз нужно картошку на даче окучить, ты поможешь. И Лидочку подбросишь до работы на своем «Логане», раз уж у нее тушь течет.
Женя такой покорности не ожидал. Он рассчитывал на слезы, уговоры, ну или хотя бы на качественный скандал с битьем посуды. А тут — «езжай, картошку окучивай». Это был удар ниже пояса.
— И уеду! — гордо заявил он, направляясь в спальню собирать чемодан.
Через полчаса за ним захлопнулась дверь. В квартире воцарилась блаженная, звенящая тишина. Антон поднял голову от тарелки, посмотрел на мать и ухмыльнулся:
— Мам, а батя-то у нас — повстанец. Как думаешь, на сколько его у бабушки хватит?
— Ставлю сто рублей, что во вторник вернется, — подал голос Семен. — Там же у бабули интернета нормального нет, и кормить его будут исключительно вегетарианскими супами «для очищения сосудов».
— Недели не выдержит, — улыбнулась Маша, убирая со стола. — Но пусть порефлексирует. Нам же спокойнее.
Однако Маша недооценила масштаб заговора саратовского клана. Во вторник Женя не вернулся. Не вернулся он и в четверг. Более того, в пятницу утром Маше на мобильный позвонили квартиранты из Чертаново — та самая милая пара из Пензы, Олег и Ирина.
— Мария Васильевна, здравствуйте, — голос Олега звучал растерянно и встревоженно. — Тут такое дело… К нам вчера вечером ваш муж приходил. Евгений Николаевич. С какой-то молодой дамой и пожилой женщиной.
Маша замерла с тряпкой в руках посреди прихожей. Внутри нехорошо екнуло.
— Так, — максимально спокойно произнесла она. — И что они хотели, Олег?
— Ну… Евгений Николаевич сказал, что квартиру срочно продают. Что нам нужно съехать до конца месяца. А пожилая дама ходила по комнатам, стены простукивала и говорила, что «для быстрой сделки надо скинуть процентов десять, тут обои старые». А молодая дама фотографировала всё на телефон и кричала, что на эти деньги они купят не просто кроссовер, а еще и на Мальдивы останется. Мария Васильевна, мы же аванс вам за следующий месяц уже перевели… Нам действительно съезжать?
У Маши внутри словно включился мощный турбодвигатель. Сонная майская нега слетела в одну секунду. Ах они, значит, как? Пошли в обход? Решили штурмом брать ее законную территорию, пока она тут мирно окна моет и гренки жарит? Ну, Женечка, ну, Маргарита Олеговна, держитесь. Вы разбудили в тихой женщине кадрового офицера тыла.
— Олег, послушайте меня внимательно, — твердо сказала Маша. — Никуда вы не съезжаете. Мой муж к этой квартире не имеет никакого отношения, его имя даже в договоре не стоит. В следующий раз, если они придут, закрывайте дверь и вызывайте полицию. Скажите, что посторонние люди пытаются проникнуть в арендованное жилье. Поняли меня?
— Понял, Мария Васильевна, — с явным облегчением выдохнул Олег. — Спасибо, а то мы уже паковать чемоданы начали.
Маша положила телефон на тумбочку. Руки у нее не дрожали, наоборот, появилась удивительная ясность мысли. Она подошла к зеркалу, поправила прическу и хищно улыбнулась своему отражению. Двадцать три года брака приучили её к тому, что Женя — ведомый, но чтобы он решился на такое самоуправство… Тут явно поработал мощный аналитический центр в лице свекрови.
Она быстро оделась, накинула легкий плащ и вызвала такси. Пора было навестить «саратовский генштаб» на их территории — в двухкомнатной квартире Маргариты Олеговны на окраине города.
Пока такси толкалось в майских пробках, Маша прокручивала в голове план действий. Просто устроить скандал — глупо и неэффективно. Свекровь тут же включит режим «умирающего лебедя», Лида зальется слезами про свою загубленную молодость, а Женя забаррикадируется в туалете. Нет, действовать надо было тоньше, используя их же оружие — юридическую безграмотность и непомерную жадность.
Дверь квартиры Маргариты Олеговны открыла сама хозяйка. На ней был надет шелковый халат с драконами, а на лице красовалась зеленая омолаживающая маска из глины, отчего свекровь походила на сердитого водяного из советского мультфильма.
— А, явилась, — неприветливо процедила Маргарита Олеговна через узкую щель в маске. — Осознала, небось? Пришла прощение просить у мужа?
— Здравствуйте, Маргарита Олеговна, — Маша вежливо отодвинула свекровь плечом и прошла в коридор. Из кухни доносился восхитительный запах жареной картошки на сале — видимо, диета «для очищения сосудов» временно откладывалась ради любимого сына. — Просить прощения? За что? За то, что вы моих квартирантов пугаете?
Из кухни, жуя на ходу, выкатился Женя. Увидев Машу, он попытался придать своему лицу выражение сурового непреклонного судьи, но застрявший в зубах укроп сильно портил общую картину.
— Маша, мы просто поехали посмотреть объект! — громко заявил он. — Как глава семьи, я имею право знать, в каком состоянии находится наш… то есть твой актив!
— Глава семьи, говоришь? — Маша прошла на кухню и по-хозяйски села на единственный свободный стул. Из комнаты вышла Лида, завернутая в махровое полотенце после душа. Выглядела золовка как триумфатор, уже практически держащий в руках ключи от немецкого автопрома.
— Ой, Маш, ну чего ты пришла нервы мотать? — капризно протянула Лида. — Мы уже риелтора нашли, хорошего мальчика, он сказал, что твоя однушка улетит за две недели. Я уже цвет машины выбрала — белый перламутр!
Маша посмотрела на это трио, вздохнула и вытащила из сумки сложенный вчетверо лист бумаги. Это была выписка из ЕГРН, которую она предусмотрительно распечатала еще полгода назад, когда свекровь впервые заикнулась о «помощи Лидочке».
— Белый перламутр — это прекрасно, Лида, — мягко сказала Маша. — Под цвет твоих иллюзий. А теперь послушайте меня внимательно, стратеги саратовские. Квартира в Чертаново — это раз. Второе — Женя, ты действительно прописан в моей трехкомнатной квартире, где мы сейчас живем с детьми.
— Вот именно! — победно вставила Маргарита Олеговна, подливая себе чаю. — Имеет полное право!
— Имеет, — согласилась Маша. — Право проживания. А вот права собственности у него нет ни на один квадратный сантиметр. Более того, Жень, помнишь, три года назад мы брали кредит на ремонт нашей дачи? Ну, той самой, которая оформлена на твою маму?
Женя вдруг побледнел, укроп во рту замер.
— Н-ну, помню, — пробормотал он.
— Так вот, кредит оформлен на меня. И платить за него осталось еще два года. А дачей пользуетесь исключительно вы с мамой и Лидочкой. Я туда уже три года не ездила, потому что у меня, видите ли, «аура не совпадает» с вашими грядками. Так вот, дорогой мой глава семьи.
Маша встала, оперлась руками о стол и посмотрела Жене прямо в глаза.
— Если еще раз хоть одна живая душа из вашей троицы появится у моих квартирантов в Чертаново или заикнется о продаже квартиры, я делаю следующее. Во-первых, я подаю на развод и выписываю тебя, Женя, из своей трешки через суд в никуда. Поедешь обратно в Саратов или вот к маме на диван, тут места много. Во-вторых, я перестаю платить кредит за вашу любимую дачу. Пусть банк забирает её за долги, мне все равно. И в-третьих, Сема и Антон переходят на полное твое обеспечение. Алименты с официальной зарплаты старшего кладовщика, коим ты являешься, составят как раз три копейки, на которые Лидочка сможет купить себе разве что освежитель воздуха для автобуса.
В кухне повисла мертвая тишина. Маргарита Олеговна так открыла рот, что зеленая маска на ее подбородке треснула и с тихим шорохом осыпалась прямо в чашку с чаем. Лида испуганно прижала к себе полотенце, переведя взгляд на брата.
— Маш… ты чего? Мы же пошутили… — сиплым голосом выдавил Женя, растеряв весь свой повстанческий пыл.
— А я не шучу, — Маша спокойно убрала выписку в сумку. — Я сорок пять минут в такси ехала не для того, чтобы шутить. Даю вам тридцать секунд на размышление. Или вы забываете дорогу в Чертаново навсегда, или Женя прямо сейчас начинает упаковывать свои шорты в цветочек.
Лида первая почувствовала, как под ногами разверзлась бездна, в которую с грохотом улетает её белый перламутровый кроссовер вместе с Мальдивами.
— Женя! — взвизгнула золовка. — Сделай что-нибудь! Она же сумасшедшая, она нас без дачи оставит! Где я летом загорать буду?
— Тихо ты! — прикрикнул на нее Женя, впервые в жизни проявив твердость характера по отношению к сестре. Он посмотрел на Машу взглядом побитой собаки, которая осознала, что колбаса на столе была бутафорской. — Маш… ладно. Извини. Мы погорячились. Мама просто… ну, она хотела как лучше.
— Как лучше для кого, Жень? — Маша застегнула сумку. — Ладно. Я поехала домой. Окна домывать. У тебя есть время до вечера, чтобы вернуться. И учти, если дома не будет вынесен мусор и не починен замок на балконной двери, про который я тебе твержу с апреля, спать ты будешь на коврике в прихожей. Без одеяла.
Маша повернулась и царственной походкой вышла из квартиры, оставив позади себя руины саратовских амбиций. На душе было легко и свежо, как после хорошей грозы.
Вечером Женя вернулся. Он молча, сопя и кряхтя, вынес три ведра мусора, починил замок на балконной двери и даже помыл за собой тарелку после ужина. Сема с Антоном победно переглянулись, но комментировать ничего не стали — авторитет матери взлетел до недосягаемых высот.
Казалось бы, справедливость восторжествовала, и в семействе наступил долгожданный покой. Маша сидела в кресле, пила чай с мятой и наслаждалась тишиной. Но идеального затишья в этой семье быть не могло по определению.
Ближе к полуночи, когда мальчишки уже спали, а Женя тихонько похрапывал на диване, Маше на телефон пришло странное оповещение от банка. Её личный счет, на который капали деньги от аренды чертановской квартиры, внезапно пополнился на очень крупную сумму — ровно на ту, которой Лидочке не хватало на тот самый злополучный кроссовер. А следом прилетело короткое сообщение от свекрови: «Мария, умойся своими метрами. Мы нашли другой выход. Скоро ты сильно удивишься, кто теперь будет возить мою дочь».
Маша нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Откуда у пенсионерки Маргариты Олеговны такие деньги, и какую новую глупость задумала эта неуемная семейка?
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...