Янису казалось, что свет от камней в комнате режет глаза. Он зажмурился и попытался проморгаться, но свет проходил сквозь веки и давил на глазные яблоки.
Он перевернулся на бок, поджал колени к груди, пытаясь сфокусировать внимание на воспоминаниях о танцах на сегодняшнем костре, но и это не спасало.
Гул в ушах нарастал. Он слышал всё: как течёт вязкая жидкость в живых стенах его дома, как скребутся корни в земле под полом, раздвигая землю и каменную крошку. Слышал, как дышит лес тысячами дыханий, наложенных друг на друга. Где-то далеко, на границе восприятия, сама планета ворочалась во сне монотонным громом, похожим на землетрясение.
Это было уже слишком.
Он сжал голову напряжёнными пальцами, но гул пробивался сквозь них и раздвигал кости черепа.
Он внезапно почувствовал, что кто-то из деревни не спит — как если бы кто-то в тёмной комнате зажёг свечу. Мужчина встал, отдёрнул ткань и вышел наружу.
Ночной воздух не принёс облегчения. Наоборот — здесь, под открытым небом, поток ощущений стал ещё сильнее, словно из защищённого живого кокона Янис резко вынырнул в центре заполненного людьми рынка. Лес вокруг дышал, пульсировал, звенел. Каждое дерево имело свой голос, свою вибрацию. Они переговаривались между собой медленными, тягучими волнами, которые проходили сквозь Яниса.
Он сделал несколько шагов и резко почувствовал слабость, опустившись на землю прямо у стены своего дома.
Гул продолжал нарастать. Теперь он слышал то, что было за лесом. Где-то далеко, в Долине Камней, излучали свою жизненную энергию осколки разноцветных скал. Дальше, за каменной долиной, что-то двигалось — огромное, медленное, и он не мог понять, что именно чувствовал.
Он застонал и уронил голову на грудь. Его тошнило, а грудь сжималась так, как будто на неё положили тяжёлый мешок. Перед глазами плыли цветные пятна, рождённые этой проклятой новой чувствительностью, взгляд расфокусировался и стал полустеклянным, зрачки продолжали двигаться, пытаясь успеть за шумом, который воспринимал его обострённый слух.
В какой-то момент сквозь шум и гул пробилось что-то другое.
— Янис.
Голос Норы прозвучал где-то над ним. Он попытался поднять голову, но шея не слушалась. Перед глазами всё плыло, отчего он видел только смутный силуэт.
— Я... — он хотел сказать «я в порядке», но слова застряли. — Я не могу. Слишком много. Оно не замолкает, не могу его выключить…
Нора опустилась перед ним на корточки. Её лицо оказалось совсем близко. Он чувствовал её дыхание, её энергию, но сейчас он был слишком измотан, чтобы что-то говорить.
— Я знаю, — сказала она тихо. — Так бывает… Нужно научиться закрываться, чтобы не потеряться внутри… Вставай.
Янис попытался подняться, но ноги не слушались. Тело было ватным, голова кружилась. Нора с трудом подхватила его под локоть, закинула руку себе на плечо и почти потащила за собой.
Они шли по тёмной тропе. Янис не различал дороги, но Норе это было не нужно. Она двигалась уверенно, обходя корни и камни, и её энергия, смешанная с его, создавала вокруг них что-то вроде кокона. В этом коконе гул становился чуть тише. Совсем ненамного. Но этого хватало, чтобы не сойти с ума.
А потом он почувствовал воду.
Он не понял, как они здесь оказались. Дорога выпала из памяти.
Нора подвела его к одной из запруд и остановилась.
— Садись.
Она помогла ему снять рубаху, потом поддержала под локоть, пока он переступал через камни. Вода была ещё тёплой — камни наверху ещё не остыли после дня. Она обволокла его ступни, щиколотки, колени. Янис опустился в ванну, как в постель. Нора усадила его спиной к гладкому валуну и сама села рядом — не в воду, а на край, свесив босые ноги в тёплую глубину.
И вода начала работать.
Это нельзя было назвать исцелением — скорее, приглушением. Вода смягчала гул, как смягчает острые углы речной гальки. Янис закрыл глаза и выдохнул вслух.
Нора что-то говорила. Он не разбирал слов — только интонацию. Низкий, спокойный голос, который то повышался, то понижался, как колыбельная. Её голос монотонно звучал на фоне, отчего остальные звуки приглушались, а река звонко журчала в такт голосу, заземляя и возвращая из мира неосязаемого в реальность.
Он не заметил, как уснул.
Без сновидений, без образов, без звуков, словно в голове выключился тумблер сознания.
Когда он открыл глаза, небо над лесом начало светлеть.
Голубое солнце ещё не показалось, но его свет уже разливался по горизонту, окрашивая облака в нежно-сиреневые тона. Гул никуда не делся, но стал тише. Или Янис стал лучше его переносить.
Нора сидела на том же месте. Она не спала — болтала ногами в воде, вглядываясь в тёмную глубину и что-то тихонько напевала под нос. Энергия, исходившая от неё, была всё такой де успокаивающей и однородной, как огонь в очаге, который не гас всю ночь, охраняя покой Яниса.
— Ты не спала? — спросил мужчина, потирая рукой глаза. Голос прозвучал хрипло.
— Кто-то должен был следить, чтобы ты не захлебнулся.
— Давно я...
— Несколько часов. Уже почти рассвело.
Янис медленно сел. Вода стекла с массивных плеч. Голова больше не кружилась, тошнота почти прошла. Он всё ещё чувствовал лес, звук ветра, запах кроны деревьев, но теперь всё было терпимо. Примерно так же он чувствовал себя вчера во время работы.
— Что это было? — спросил он. — Почему мне стало так плохо?
Нора повернулась к нему.
— Это называется пробуждение. Когда человек впервые начинает чувствовать энергию, а его сознание не готово. Оно захлёбывается. Как если бы ты всю жизнь прожил в тишине, а потом внезапно оказался посреди грозы.
— Но ты тоже через это проходила?
Нора не ответила. Вместо этого продолжила.
— Это нельзя выключить, но можно контролировать. Закрой глаза и представь, что вокруг тебя — вода. Не эта, — она коснулась поверхности реки, — а другая. Энергетическая. Она повсюду, а ты в ней плаваешь. И сейчас ты пытаешься задержать дыхание как можно дольше, чтобы проплыть дальше, но нужно научиться плыть так, чтобы успевать делать над водой маленькие вдохи, тогда сможешь уплыть далеко.
Янис помолчал. В голове было ещё слишком мутно, чтобы собирать мысли в стройные цепочки, но один вопрос всё же пробился наружу:
— Как ты узнала, что мне плохо? Ты пришла раньше, чем я успел отойти от дома.
— Я почувствовала. У тебя очень громкая… энергия, скажем так. Особенно когда ты страдаешь. Я услышала тебя из своего дома.
— Ты всегда слышишь всех?
— Нет. Не всегда и не всех.
Янис хотел спросить: «А почему тогда услышала меня?» — но не стал, вместо этого он откинулся обратно на камень и закрыл глаза.
Они сидели молча, пока небо над лесом не стало совсем светлым. Голубое солнце показалось из-за горизонта, и его лучи заскользили по воде, рисуя на поверхности золотые узоры.
— Спасибо, — неожиданно для себя сказал Янис, не открывая глаз.
— За что?
— За то, что пришла. За то, что сидела здесь всю ночь, когда… когда могла не сидеть. В этом лесу я чувствую себя… как болезненный ребёнок. Это убивает. Я так не привык и не хочу. Раньше всегда рассчитывал только на себя, а здесь…
Мужчина запнулся. Нахлынули воспоминания.
В том мире ему некому было помогать. Он шёл сам по себе, засыпая и просыпаясь один, изредка с кем-то, но эти кто-то почти сразу уезжали на такси, и дальше он снова шёл сам — в спортзал, в горы, домой. И не потому что никто не хотел быть с ним, а потому что он считал отношения слабостью и… не верил в искренние чувства, такие как бескорыстная доброта…
А сейчас, уже в который раз, кто-то пытается помочь, отчего внутренний голос бьёт тревогу и ищет подвох в каждом шаге и движении. Но признаться самому себе в этом настолько тяжело, что осознание вызывает болезненную тяжесть в груди и отторжение.
Янис хотел сказать всё это вслух девушке, но смог выдавить только то, что сказал.
Нора ничего не ответила на его благодарность. Но её аура — он чувствовал это даже с закрытыми глазами — стала чуть мягче и теплее.