Солнце только взошло, а дехкане уже неспеша покидали свои глиняные сакли, и с мотыгой в руках по мосткам, перекинутым через арыки, шли на поля. Иван сидел под раскидистым тутовником, и наматывал портянку на ногу, на которую потом натянул ичигу. Он окинул взором окрестности: все сакли и юрты, были обведены каналами, через которые сделаны мостики, прекрасные лужайки между плодовитыми деревьями, множество птиц радовали пением. Каждая сакля осенена могучим стариком-карагачом. Вдалеке виднелись поля с джуганью, на которых гнули спины как дехкане, так и невольники.
Иван жил здесь уже третий год и знал, что убежать невозможно. На востоке от Иль Гельди, так назывался их поселок, была хивинская крепость, на запад - сама Хива, на север - его родина Россия. Иль Гельди лежал в огромном оазисе, а через восемьдесят верст начинались пустынные степи, да песчаные пустыни, которые тянулись до русских ковылей, почитай, на шестьсот верст.
Иван вздохнул и снял рубаху, подставив утреннему солнцу спину, исполосованную шрамами от ударов кнута. Год назад он решился на побег. На пятый день хивинцы нагнали его в пустыне истощенного и ослабшего, и притащили обратно. Атаджан бай приказал бить его кнутом и потом держать в яме семь дней. Если невольник второй раз бежит, то его сажают на кол. Но не здесь, а в Хиве. Беднягу везут в клетке на арбе в Хиву, и там на площади на потеху и на устрашение всем устраивают это представление. Сам Иван казни такой не видел, но Юз Баше – местный толмач и евнух рассказывал, что, когда Иван сидел в яме как раз одного раба так казнили.
Сегодня Атаджан бай ждет возвращение каравана с севера, потому что с караваном привезут новую невесту, которая станет ему двенадцатой женой. Иван решил, что невеста будет русской. Юз Баше не очень хорошо знает русский язык, а Ивану сегодня было сказано работать возле чигиря, что недалеко от поселка, видимо, чтобы сразу же его позвать, как прибудет караван. Сам он за два года не научился хивинской тарабарщине, но понимать их язык приноровился. Иван встал, отвязал от тутовника верблюда драмодера:
- Ну что, друг, давай работать, коли пожрать сегодня хочешь, - и он впряг верблюда в чигирь, привязав ему на морду тряпку. - Не нужно тебе видеть, что ты ходишь по кругу, как дурень. Лучше представляй, что свободен, что идешь по своей пустыне бескрайней, и только ты знаешь, как там выживать.
Иван взял лопату и стал очищать арык от песка, листьев и травы, которыми постоянно забивался водоток. Солнце приближалось к зениту, когда он услышал возле сакли Атаджан бая крики. На горизонте на вершине холма появилась какая-то точка, которая стала спускаться с холма вниз, растягиваясь в темную змейку. Это шел караван. Все засуетились. Стали готовить место и водопой для верблюдов, ставить дополнительные юрты для людей. Через три часа, когда караван был уже совсем близко, к Ивану подбежал Юз Баше:
- Жакип, со мной, со мной, - поманил он Ивана за собой. – Будешь говорить. Помощь мне, говорить.
Верблюды прильнули к воде, люди радостно обнимались, приветствовали друг друга. Караван был в пути почти пятнадцать дней и вернулся с тюками тканей, купленным оружием, новыми украшениями, солью и живым товаром – четыре раба было куплено на невольничьих рынках. Рабов сразу, подгоняя палкой, повели в саклю без окон и закрыли на засов. Иван, стараясь не встречаться с новыми невольниками взглядом, исподлобья наблюдал за ними. По одежде он понял, что двое были казаками, один горожанин и один служивый. Он так же знал, что им нужно время, чтобы смириться и понять, что теперь их дом здесь.
- Жакип, Жакип, бормог, - позвал его Юз Баше.
Иван увидел, как с повозки сошла молодая девчушка лет семнадцати, худенькая, невысокая, с волосами цвета спелой пшеницы. Девушка была очень красивой. Она растеряно озиралась вокруг и в больших серых глазах стояли слезы.
- Яхши киз, я Юз Баше. Дуйстим!
- Друг, он говорит, что он твой друг, - перевел Иван.
- Ай, красавица, ай красавица! – восклицал, цокая языком Юз Баше. - Самый красивый хотини будет.
- Кто будет? – впервые заговорила девушка.
- Жена, - перевел Иван.
- Да! Жиня для Атаджан бая, - продолжал улыбаться евнух. – Бормог.
Он повел за собой Ивана и новую невесту к сакле бая.
- Я Иван, а тебя как зовут? – спросил Иван.
- Катя. Иван, что делать-то? – Катя с мольбой посмотрела ему в глаза и увидела в них только щемящую грусть.
Иван не успел ответить, они вошли в саклю. Во второй комнате, раскрашенной и позолоченной, было два европейских окна. На полу на черном с красными разводами туркменском войлоке сидел Атаджан бай. Он был еще не стар. На лице, которое украшала короткая жидкая бородка, выделялись острые узбекские скулы и плоский нос. Хивинцы – это смесь узбеков с персами или, точнее, с персиянками, поэтому у них были большие красивые глаза. Бай не отрываясь смотрел на русскую невесту.
- Якши! Джуда якши! - проговорил бай и довольно улыбнулся. - Ак-ку!
- Очень хорошо, - перевел Иван, - тебя будут звать Белый Лебедь.
Атаджан бай махнул рукой, показывая, что нужно увести невесту на женскую половину, а сам пригласил хивинцев, прибывших с караваном в саклю. Гости, как и бай, сели на полу на ковриках и на своем языке повели разговор. Атаджан бай угощал мужчин пилавом и жареным на вертеле мясом, которое он сам нарезал на куски своим кинжалом с богато украшенной рукоятью. Иван помогал прислуживать, он подносил чай и кальян. Бай курил очень часто. Он очень любил русские папиросы и затянувшись из кальяна, сейчас же закуривал папиросу. Потом, не докурив ее, опять просил кальян и снова принимался за папиросу. Затем требовал себе воды, говоря иногда по-русски: «Жакип, дай вода». Атаджан бай приглашал гостей к себе на свадьбу через три недели.
Ни одна из жен Атаджан бая не говорила на русском языке. Поэтому вечером этого же дня Юз Баши пришел в юрту, где жили невольники и, вызвав Ивана на улицу, сказал ему, что Ак-ку должна будет привыкнуть к новой жизни, полюбить своего будущего мужа. Она могла свободно разгуливать по Иль Гельди и разговаривать с кем угодно, пока не примет мусульманство. Присмотр за ней был возложен на Юз Баши и Ивана, который должен все это рассказать русской невесте и донести до нее невозможность даже мысли о побеге.
Жены Атаджан бая не возлюбили белую невесту. Атаджан бай приходил на женскую половину дома каждый день и задерживался там всякий раз все дольше и дольше, проводя время только с русской полянкой. Особенно возненавидела белую невесту старшая жена Азима. Она отвела Ак-ку самый грязный угол в худой сакле. Каждый день Азима нагружала полянку тяжелой работой. Катерина ни с кем не общалась и всегда ждала с нетерпением вечера, чтобы увидеться с Иваном.
- Ваня, надо бежать, - как-то сказала она ему, когда они сидели вечером под карагачем.
- Это верная смерть, - со вздохом ответил Иван.
- Скоро, уже совсем скоро мне будет запрещено показывать лицо, выходить на улицу без позволения, и мы с тобой больше никогда не будем вот так сидеть и разговаривать. Лучше смерть.
- Я уже умирал в пустыне однажды,знаю каково это, - сказал Иван. –Но хуже не умереть в пустыне, а быть пойманным и потом казненным после жестоких пыток и наказаний.
- Ваня, я ни за что не стану женой бая! Лучше я убью себя! - потом она тихо добавила. – Все равно никому, кроме бая я не нужна.
- Мне нужна! И потом – это грех убивать себя.
- Меня, как овцу на рынке продали Атаджан баю. Он меня еще год назад приметил на Меновом дворе, когда сам приезжал торговаться. Заплатил кому надо и когда я пошла по воду меня схватили, повязали и, перекинув через коня, увезли в степи. И если я вещь, то я дорого ему обойдусь. Я убью Атаджан бая, а потом себя, - Катя утерла слезы.
Иван отвернулся и стал смотреть вдаль. Не мог он терпеть женских слез. Без Кати он и сам уже жить не хотел. В душе Иван уже решился бежать, но знал, что, если поймают – это смерть. А если вообще не бежать, то как потом жить, зная, что она навсегда теперь Ак-ку и жена бая?
- Если нас схватят, то меня на кол посадят, а тебя на площади камнями насмерть забьют. Да и не беглец я. После того раза, мне пятки надрезали и в разрез воткнули конский волос. Ходить полегоньку я могу, но бегать – нет, не смогу.
Катя подумала и сказала:
- Ваня, я знаю, кто нам поможет – Азима. Она много чего знает, она дочь пустынь. Она научит как выжить там, и как волос вытащить.
- С чего ей тебе помогать?
- Не из дружбы, конечно, а их женской ревности.
С тех пор, Ак-ку стала оказывать внимание Атаджан баю, не отказывалась от угощений, подарков и не отворачивалась во время разговора. Азима просто с ума сходила от ревности. Однажды ночью, Катя разбудила Азиму и поманила ее рукой за собой. Азима поначалу раздумывала, но потом пошла. Они вышли на улицу, залитую полной луной, и под тенями карагачей пробрались до чигиря. Там, притаившись за колесом, сидел Иван.
- Я и Жакип, бежать. Помоги, - Катя показала рукой на себя, на Ивана и вдаль.
- Илтимос уйгуриш?
- Илтимос, - закивал головой Иван.
- Атаджан бай только тебя будет любить тогда, - сказала Катя и дотронулась до груди Азимы.
Азима долго раздумывала. Ей очень хотелось избавиться от Ак-ку. Рассказать все мужу о готовящимся побеге? Но она не была уверена, что он ей проверит. «А если и поверит, вдруг простит ее. Уж больно Ак-ку ему понравилась. Пусть лучше они сгинут в песках. Нет, если сдохнуть не успеют и их найдут, Жакипа казнят, а ее, вдруг муж пощадит? Лучше им помочь, пусть бегут к себе», - думала старшая жена.
- Якши, илтимос, - сказал она наконец, - ертага.
- Что она сказала? – зашептала Катя.
- Она согласилась, поможет, - ответил Иван.
Днем, когда все были заняты своими делами, Азима пошла к арыку за водой, нашла Ивана, приказала ему сесть на землю, ловким движением сделала надрез на пятке и извлекла конский волос. Потом достала из складок одежды кожаный мешочек и, раскрыв его, окунула палец в какую-то мазь, смазала рану. Мешочек Азима отдала Ивану и молча ушла. Рана стала быстро заживать. Утром восьмого дня после этого, Катя прибежала к Ивану вся в слезах:
- Ваня, завтра из Хивы привезут муллу и меня заставят читать Шахаду. Ты понимаешь, что это значит?
- Да, ты наденешь хиджаб, - сказал Иван. – Завтра ночью бежим.
- Нет, ничего у нас не выйдет, - рыдала Катя, - ты был прав.
- Солнышко мое, - ласково сказал Иван, - тот раз я просто один был, а сейчас нас двое – мы точно доберемся домой. Я ради тебя готов невозможное сделать. Мы пройдем через пески. Азима мне кое-какую карту начертила. Мы пройдем.
Но в полдень, неожиданно приехал мулла. Он долго говорил с Ак-ку и затем сказал Атаджан баю, что Аллах одобряет выбор жены и через три дня можно устроить свадьбу.
Следующей ночью, когда стемнело и только луна посеребрила крыши саклей, Катя бесшумно выскользнула на улицу и добралась до окраины поселка. В условленном месте ее уже ждал Иван. Взявшись за руки, прячась в тени карагачей, они покинули Иль Гельди и как только отошли подальше, побежали. Бежали долго, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться. Беглецы понимали, что до тех пор, пока не взойдет солнце они должно уйти как можно дальше. Была надежда и на Азиму, что она их прикроет, и поднимет тревогу только к полудню.
- Ваня, нужно отдохнуть, я больше не могу, - сказала Катя, падая на землю.
- Давай передохнем, но недолго, - Иван сел рядом и отвязал от пояса бурдюк с водой. - Много не пей, нам еще день пережить надо.
Катя прильнула к воде, сделала несколько больших глотков и отдала бурдюк Ивану:
- Возьми, а то не совладаю с собой – выпью все. Давай еще посидим, переведём дух.
- Катюша, милая, нельзя. Ты не простой беглец. Ты – Ак-ку – невеста бая. Сбежавшая невеста у них - это большое оскорбление для мужчины. Искать будут долго и тщательно. Вставай, надо идти, скоро светать начнет.
Он вытащил из - за пазухи кусок пергамента и развернул его. Это была схема, которую неумело начертила Азима.
- Здесь палочками она нарисовала камыши. Туда идти нельзя, потому что там живут полудикие киргизы. Они не любят хивинцев, но и русских тоже. Здесь Азима нарисовала солончаки. Как увидишь белёсую землю, знай, что мы сбились с пути. В солончаковых землях живут туркмены. Им тоже лучше не попадаться, продадут в рабство кому-нибудь еще. Наш путь должен идти только прямо на север. Вот в этом месте через сутки пути должен быть оазис, а там вода. Запомнила?
- Зачем ты мне это все рассказываешь?
- Вдруг, что со мной случиться, чтобы ты не пропала, и у тебя был бы шанс выжить и добраться до дома.
- Даже и не думай об этом. Если что-то с тобой случиться, то и мне пропадать. Без тебя я домой не вернусь.
Иван посмотрел ей в глаза и обнял:
- Мы с тобой обязательно справимся. Верь мне. А теперь пошли, как можно быстрее.
Иван поднялся и помог встать девушке. Они шли всю ночь и весь день. К концу следующего дня у беглецов кончилась вода, оазис, указанный на карте Азимы найти не удалось, а перед ними свои голые степи с островками песка раскинула полупустыня.
***
***
На четвертый день пути, истомленные жаждой, измученные солнцем, они уже не могли продолжать путь. Ноги путников еле передвигались, когда Катя, потеряв сознание, упала на песок, как подрубленное дерево. Иван подполз на коленках к упавшей девушке. Стараясь спрятать Катю от немилосердного солнца, Иван лег рядом и обнял ее. Потрескавшиеся без воды губы шептали слова какой-то молитвы. В полузабытьи Иван гладил Катю по волосам и говорил:
- Сейчас еще чуть-чуть отдохнем и пойдем дальше. Мы не умрем...
Сколько они так пролежали неизвестно. Иван пришел в себя, когда тень легла ему на лицо. Над ним, склонившись, стоял человек. Это был хивинец в белой чалме и длинном халате.
На хорошем русском языке хивинец сказал:
- Я слыхал, что у Атаджан бая сбежала белая невеста. Уж не Ак-ку ли это?
- Она не при чем, - проговорил Иван, - это я. Я ее украл. Сам хотел на ней жениться, полюбилась она мне. Я украл ее.
- Ай, нехорошо красть невесту бая, ай нехорошо, - зацокал языком и закачал головой хивинец. - Вставай, я дам воды.
Иван встал и увидел остановившейся караван. Люди сидели на верблюдах и конях, некоторые шли пешком. Иван поднял на руки девушку и, едва переставляя ноги, поплелся за хивинцем. Ему дали бурдюк с водой, и Иван смочил Кати губы, влил ей немного воды в рот, и только потом стал пить сам.
- Меня зовут Ат Патчару, мой караван идет в русскую крепость, - сказал хивинец.
- Ты нас выдашь Атаджан баю?
- Атаджан бай плохой человек. Атаджан бай плохой, но могучий и я не хочу с ними ссориться. Но он нанес оскорбление моему отцу. А теперь он сам оскорблён, и я помогу вам дойти до дома.
- Благодарю тебя, Ат Патчару, - Иван поклонился хивинцу.
- До русской границы еще одиннадцать дней пути. Пусть Ак-ку наденет чадру и закроет лицо чачваном, и ни разу ее не снимает. Тебе тоже дадут одежду, чтобы переодеться и стать похожим на нас.
Вскоре караван продолжил свой путь. Катя постепенно выздоравливала, растрескавшиеся губы зажили, солнечные ожоги залечили и она, следуя совету, не снимала чадру. Когда караван останавливался на отдых, она обязательно сходила с повозки, и подсаживалась к Ивану. Они подолгу разговаривали.
- Ваня, а когда домой вернемся, ты куда подашься? – спросила его как-то Катя.
- Никуда не подамся, - сказал Иван, и добавил, глядя ей в глаза, - Заработаю немного денег и сватать тебя приду. Пойдешь за меня?
Катя заулыбалась, а потом сказала:
- Закрой глаза.
Иван закрыл глаза и почувствовал на своей щеке теплое дыхание, а потом легкий поцелуй и шепотом у самого уха:
- Не жди, когда денег накопишь, сразу приходи. Я буду тебя ждать.
А потом вскочила и убежала к своей повозке.
Вдруг Иван услышал крики:
- Одам, одам!
Все люди в караване засуетились, схватились за оружие. Иван огляделся и заметил на вершине дальнего холма группу всадников. Он тут же бросился к повозкам и притаился за тюками с товаром.
Всадники стали приближаться и им на встречу верхом выехал Ат Патчару. Они долго о чем-то беседовали. В сопровождении Ат Патчару всадники приблизились и стали осматривать караван. Они заглядывали под повозки, откидывая пологи, вглядывались в лица. Когда подошли к повозке, в которой сидела Катя, один из всадников задержался, но заглянуть под чадру не осмелился, боясь нанести оскорбление. Подошедший Ат Патчару заверил его, что это одна из жен Якуб бая, который уже несколько месяцев торгует с русскими и приказал привезти ему жену. Иван в это время забрался в повозку, и караванщики закрыли его сверху тюками с товаром.
Осмотрев караван, всадники ускакали в степи, а Ат Патчару со своими людьми продолжил путь. На восьмой день пути полупустыня сменилась ковыльными степями, солнце уже не палило так нещадно, как раньше, стали попадаться реки и озера. Еще через два дня вечером караван подошел к границам Менового двора, от которого до города было уже рукой подать.
- Завтра доведем вас до городских стен, - сказал Ат Патчару, - а пока отдыхайте и не теряйте бдительность.
На самом Меновом дворе царила суета. Туда – сюда сновали покупатели и продавцы, было шумно и пыльно. Весь периметр двора был заставлен кибитками, в которых торговали шелками, шерстью, оружием и еще бог весть чем. Люди передвигались верхом на конях, верблюдах, на арбах и просто пешком.
Катя подбежала к Ивану и радостно воскликнула:
- Ваня, мы дома! Мы уже дома. Завтра я обниму матушку. Спасибо тебе, милый, я бы без тебя пропала!
Она бросилась на шею Ивану, а потом добавила:
- Схожу к колодцу, хочу напиться нашей русской водицы.
- Хорошо, но, Катюша, будь осторожна! Не забывай, что мы только завтра будем в безопасности.
Посередине Менового двора был колодец. Катя, ловко лавируя между людьми пошла к нему. Она набрала ведро воды, напилась, а потом откинула чачван, сбросила чадру и умылась из ведра холодной ключевой водой. Она, улыбаясь поправила волосы, взглянула на небо, и глубоко с облегчением вздохнула. Она была дома!
Иван смотрел на нее издалека и тоже улыбался. «Вот ведь, как судьба повернулась. Два года неволи, думал, что Родину уже не увижу никогда, а вышло, что и домой вернулся и Катюшу нашел!», - думал он. Вдруг, Иван увидел, как за спиной Кати возник хивинец, блеснула сталь кинжала в лучах заходящего солнца, и девушка стала оседать на землю. Иван бросился к колодцу, хивинец бежал в его сторону. Иван прыгнул на него, сбил с ног, подобрал камень с земли и стал молотить по голове хивинца, пока тот не затих.
Потом Иван встал и увидел, как вокруг Кати собирались люди, как стояли и смотрели они на неподвижно лежащую молоденькую девушку. Еще не зная наверняка, он уже все понял. Иван подошел к Кате, встал на колени, и посмотрел на нее. Она лежала и смотрела широко раскрытыми глазами в небо. На лице еще сохранилась улыбка, а из груди торчала рукоять кинжала, того самого, которым Атаджан бай нарезал мясо за обедом в тот день, когда ему привезли Ак-ку. Иван поднял тело девушки, прижал к груди и понес ее с Менового двора. Слезы душили его, и он не стесняясь плакал. Он шел в город, люди расступались перед ним, останавливались, оглядывались ему в след, крестились и горестно качали головами.
С тех пор колодец на Меновом дворе стали называть Екатерининым колодцем. Иван записался добровольцем на турецкую войну и пропал там без вести, сгинул почем зря.
Автор: Хоуп Кубик
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8408-ak-ku.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: