Время чтения: 7 минут
Он был вежлив со смертью. Как и со всеми
Июль 1904 года. Курорт Баденвайлер, Германия.
Антону Чехову 44 года. Он приехал сюда умирать. Туберкулёз, который он носил в себе больше двадцати лет, дожирает лёгкие. Врачи разводят руками: слишком поздно.
В ночь на 15 июля он просыпается и говорит жене, Ольге Книппер: «Я умираю». Посылает за доктором. Когда тот приходит, Чехов садится в постели и по-немецки, чётко и спокойно произносит: «Ich sterbe» — «Я умираю».
Потом берёт бокал шампанского, выпивает до дна, улыбается своей знаменитой мягкой улыбкой и говорит: «Давно я не пил шампанского». Ложится на левый бок и замолкает. Навсегда.
В этой сцене — весь Чехов. Никакой патетики. Никаких прощаний. Никаких слёз. Только вежливость, точность и лёгкая ирония даже перед лицом конца.
Сегодня в рубрике «Личность. Феномен» — пять фактов о человеке, который изменил литературу и театр, но так и не позволил никому узнать себя до конца.
---
Феномен №1: Лавочник, который стал врачом, который стал писателем
Антон Павлович Чехов родился в 1860 году в Таганроге, в семье бакалейного лавочника. Отец, Павел Егорович, был человеком деспотичным и набожным. Дети пели в церковном хоре, который он сам организовал, и работали в лавке с пяти утра до поздней ночи.
Позже Чехов напишет: «В детстве у меня не было детства». Это не жалоба. Это диагноз.
Когда Антону было 16, отец разорился. Семья бежала в Москву, спасаясь от долговой ямы. Антон остался в Таганроге один — доучиваться и распродавать остатки имущества. Он жил в пустом доме, брал уроки, подрабатывал репетиторством и отправлял деньги матери.
В Москву он приехал поступать на медицинский факультет. Стал врачом. И начал писать — поначалу просто чтобы заработать. Короткие юмористические рассказы для журналов «Осколки», «Стрекоза», «Будильник». Псевдонимы — Антоша Чехонте, Человек без селезёнки, Брат моего брата.
Никто не думал, что этот весёлый фельетонист станет главным русским писателем своего времени.
---
Феномен №2: Поездка на Сахалин и поступок, который никто не понял
1890 год. Чехову 30. Он уже известный писатель. Лауреат Пушкинской премии. Автор «Степи», «Скучной истории», сотен рассказов. Но он совершает поступок, который ошарашивает всех.
Он едет на Сахалин.
Не в командировку. Не за материалом для романа. Просто чтобы увидеть каторгу своими глазами. Чтобы переписать всех ссыльных и каторжан — каждого! — и составить перепись населения острова.
Путь занимает три месяца. Тысячи вёрст по сибирскому тракту, на лошадях, в распутицу, в холод. Туберкулёз уже даёт о себе знать — он кашляет кровью в дороге, но не поворачивает назад.
На Сахалине он проводит три месяца. Ходит по тюрьмам, говорит с заключёнными, записывает их истории. В телесных наказаниях, в кандалах, в бессмысленной жестокости системы он видит то, что потом назовут «адом на земле».
Книга «Остров Сахалин» — не художественная проза. Это документ. Сухой, страшный, неопровержимый. После её публикации правительство вынуждено начать реформы каторжной системы.
Когда Чехова спрашивали, зачем он туда поехал, он пожимал плечами: «Надо. Врач должен знать своих пациентов. Писатель — свою страну».
---
Феномен №3: «Чайка», которая провалилась, и триумф, который пришёл через два года
1896 год. Петербург. Александринский театр. Премьера «Чайки».
Чехов сидит в ложе и смотрит, как его пьеса гибнет. Публика не понимает ничего. Актёры играют фальшиво. Зал шикает. Рецензенты пишут: «Это не театр, это чёрт знает что».
После спектакля Чехов уходит из театра и всю ночь бродит по Петербургу один. На следующий день он пишет издателю: «Пьеса провалилась. Я больше никогда не буду писать для театра. У меня такое чувство, будто меня высекли на площади».
Но через два года «Чайку» ставит молодой Московский Художественный театр — режиссёры Станиславский и Немирович-Данченко. Спектакль идёт в полупустом зале, без декораций, почти без надежды. Но происходит чудо — зрители, те немногие, что пришли, рыдают. Успех оглушительный.
С этого момента МХТ навсегда связан с Чеховым. Чайка становится эмблемой театра. А Чехов пишет ещё три пьесы — «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишнёвый сад», — которые переворачивают мировую драматургию.
---
Феномен №4: Человек, который не умел быть счастливым
У Чехова было множество женщин. Он был обаятелен, остроумен, нравился дамам. Но ни с одной не складывалось. Он держал всех на расстоянии. Шутил, отшучивался, исчезал. Как только отношения грозили стать серьёзными — он отступал. Мягко. Вежливо. Неизбежно.
В 38 лет он познакомился с Ольгой Книппер — актрисой МХТ. Они полюбили друг друга и в 1901 году поженились. Но жить вместе почти не могли: она в Москве, в театре, он в Ялте, в ссылке по болезни. Их брак — это переписка. Тысячи писем. Нежных, горьких, отчаянных.
Он звал её: «Собака моя, актрисуля, дуся, приезжай». Она отвечала: «Милый мой, не болей, не кашляй, не грусти».
Но когда она приезжала, он часто раздражался. Не умел быть вместе. Не умел делить быт. Одиночество, которое он носил в себе, не пропускало никого слишком близко.
В последнем письме к ней, уже из Баденвайлера, он напишет: «Будь здорова, дуся моя. Не поминай лихом».
---
Феномен №5: Смерть на курорте и наследие, которое не кончается
Чехов умирал тяжело, но старался не обременять окружающих. За несколько дней до смерти он попросил жену заказать номер в гостинице Цюриха — строил планы, будто впереди ещё месяцы. Хотя врачи уже сказали: дни.
После его смерти тело везли в Россию в вагоне для перевозки устриц — с надписью «Устрицы» на дверях. Горькая ирония, которую Чехов, наверное, оценил бы.
Хоронили его в Москве, на Новодевичьем кладбище. Толпа была огромной, но Горький, шедший за гробом, заметил: многие пришли из любопытства, а не из скорби. И тут же вспомнил чеховское: «Человека забудут, а устрицы останутся».
Но Чехов не ошибся бы сильнее, чем в этой фразе. Его не забыли. Его пьесы идут по всему миру. Его рассказы читают на ста языках. Его фраза про ружьё, которое должно выстрелить в третьем акте, стала законом драматургии. А его молчание — его главный секрет — до сих пор не разгадано.
---
Почему он самый неразгаданный из всех
Чехов — единственный русский классик, который не учил. Не проповедовал. Не заламывал рук.
Достоевский кричал о Боге. Толстой строил учение. Чехов просто говорил: «Вот человек. Посмотрите на него. Он смешной и страшный одновременно. Он хочет любви, но не умеет любить. Он мечтает о Москве, но сидит в провинции. Он болен, беден и всё равно надеется на что-то. Я ничего не придумал. Так и есть».
В этом его феномен. Он не предлагал решений. Он просто смотрел. Как врач. Как свидетель. Как человек, который знает, что смертельно болен, и всё равно наливает шампанское.
---
А какой рассказ или пьеса Чехова для вас — главные?
Напишите в комментариях:
· «Дама с собачкой», «Палата №6», «Человек в футляре», «Вишнёвый сад» или что-то совсем короткое — «Смерть чиновника», «Толстый и тонкий»?
· Кого разбираем следующим? Франц Кафка, Михаил Булгаков, Сильвия Плат — или кто-то, кого мы ещё не трогали?
Подписывайтесь на канал «Личность. Феномен». Мы знаем: самые тихие люди говорят о самом главном.