Запах крови, смешанный с тяжелым ароматом храмовых благовоний, всегда вызывал у Тита Валерия Тавра легкую тошноту. Это был запах чужих тайн, за разгадку которых ему платили, но которые все больше отдаляли его от мечты о тихой вилле в Кампании и собственных виноградниках.
Тит стоял посреди атриума, скрестив на груди мускулистые руки, покрытые старыми шрамами. На полу, в центре сложной геометрической фигуры, начерченной мелом и углем, лежало тело Спурия Лукреция. Спекулятор ждал прибытия родственников. По опыту он знал: сейчас начнутся крики, разрывание туник, ритуальные рыдания, от которых у него, старого солдата, всегда начинала болеть голова.
Когда тяжелые дубовые двери распахнулись, Тит мысленно приготовился к истерике. Но в дом вошла тишина.
Ее звали Валерия. Племянница убитого астролога. Женщине было около сорока пяти лет — возраст, когда римлянка либо превращается во властную матрону, либо увядает. Но Валерия была иной. Высокая, статная, с безупречно прямой спиной, она шагнула в залитый кровью зал. В ее темных волосах серебрилась ранняя седина, а лицо, лишенное косметики, походило на мраморную маску.
Тит шагнул ей навстречу, привычно положив ладонь на рукоять спрятанного под плащом пугио.
— Тит Валерий Тавр, — глухим басом представился он. — По поручению префекта города. Приношу свои…
Валерия подняла руку, останавливая его. Тит с удивлением отметил длинные, тонкие пальцы с чернильными пятнами на подушечках — руки переписчика или ученого, но никак не изнеженной аристократки.
Она подошла к телу дяди. Ни слез, ни причитаний. Только едва заметно дрогнули уголки губ. Валерия медленно опустилась на колени, не заботясь о том, что подол ее шерстяной столы коснется кровавой лужи, и бережно закрыла старику глаза. Тит наблюдал за ней с нарастающим уважением. Эта женщина сдерживала горе невероятным усилием воли, заперев его в груди, как дикого зверя в клетке.
— Ограбления не было, госпожа, — нарушил тишину Тит, внимательно изучая ее профиль. — Шкатулка с ауреусами на столе не тронута. Серебряные кубки на месте. Тот, кто это сделал, пришел не за наживой. Либо личная месть, либо… безумие.
Валерия поднялась. Ее темные глаза встретились со взглядом спекулятора. В них не было страха, только острый, пронизывающий холод ума.
— Вы мыслите категориями воров и уличных убийц, Валерий Тавр, — ее голос звучал ровно, но в нем звенела сталь. — Вы ищете пропавшее золото. Но в этом доме хранились вещи, рядом с которыми золото империи — лишь блестящая пыль.
Она уверенным шагом пересекла комнату, обойдя астрологический круг, и подошла к массивной бронзовой сфере, изображавшей небесный свод. Тит последовал за ней. Валерия нажала на скрытый механизм в основании сферы. Раздался тихий щелчок, и открылась потайная ниша, встроенная в стену.
Она была пуста.
Впервые самообладание Валерии дало трещину. Она побледнела так сильно, что Титу показалось, будто она сейчас упадет. Он рефлекторно подался вперед, чтобы поддержать ее, но она оперлась рукой о бронзовый край сферы, тяжело дыша.
— Что там было? — отрывисто спросил Тит, чувствуя, как внутри сжимается невидимая пружина. Вся его солдатская интуиция кричала о надвигающейся катастрофе.
— Мой дядя не просто предсказывал судьбы купцам и ревнивым женам, — тихо произнесла Валерия, глядя в пустую нишу. — Мы занимались строгими расчетами. Астрология — это математика богов, Валерий.
Она повернулась к спекулятору, и в ее глазах отразился неподдельный ужас.
— Убийца не тронул золото, потому что забрал главное сокровище Спурия. Подлинную натальную карту Императора. Точные до секунды расчеты часа его рождения, скрытые от всего мира.
Тит нахмурился. Он был человеком земли и меча, а не звезд.
— Бумага с чертежами? И ради этого убивать старика?
— Это не просто бумага! — голос Валерии сорвался на шепот. — В руках невежды это мусор. Но в руках того, кто знает ритуалы халдеев… Вы нашли в руке дяди воск с Козерогом, пронзенным кинжалом, не так ли? Это не послание, спекулятор. Это подготовка. Через три дня наступит Великий Парад Планет. Если в эту ночь сжечь карту Императора на алтаре Плутона, невидимая нить, связывающая Августа с его звездой, будет перерезана.
Тит медленно выдохнул. Он не верил в мистику, но он слишком хорошо знал Октавиана Августа. Император был фанатично суеверен. Если кто-то использует его страх, чтобы свести правителя с ума или спровоцировать панику в Сенате, начнется новая резня.
Мечта о винограднике в Кампании рассыпалась в прах. Тит посмотрел на эту удивительную женщину, стоявшую перед ним с гордо поднятой головой, и понял: чтобы спасти Рим, солдату придется поднять глаза к небу.