В вагоне Большой кольцевой линии московского метро, между «Зюзино» и «Каховской», разыгралась сцена, которую невозможно игнорировать. Два бородатых ваххабита отказались убрать объёмную сумку, чтобы пожилая женщина могла сесть. Когда конфликт перешёл в открытую фазу, в адрес русских старушек прозвучало прямое оскорбление, причем по национальному признаку. Наш военнослужащий, оказавшийся рядом, вступился. Но ему пришлось буквально пробиваться сквозь плотную стену сограждан, смотревших в телефоны, в пол, в потолок. Никто не хотел быть «тем самым».
Этот инцидент — не случайность. Это симптом. И член Совета по правам человека при Президенте РФ Кирилл Кабанов назвал его без прикрас:
«Пока мы не избавимся от навязанной нам „терпимости“ по отношению к мигрантам и нашим наглым кавказцам, с нами продолжат обходиться, как со жрицами любви в дешёвом борделе».
Слова резкие. Но именно эта резкость вскрывает то, что десятилетиями маскировалось под «многокультурность», «гуманизм» и «правовую корректность».
Проблема не в приезжих. Проблема в нас. Кабанов указывает на системный перекос: агрессивное хамство остаётся безнаказанным не потому, что агрессоры непобедимы, а потому, что общество разучилось говорить «нет». Страх физической расправы, неуверенность в поддержке закона, привычка отводить взгляд, — всё это создало вакуум, который мгновенно заполняют те, кто живёт по праву силы.
«Наши люди боятся указать на место малообразованным, агрессивно настроенным мигрантам. Поэтому они активно пользуются первобытным правилом силы», — отмечает правозащитник.
И добавляет горькую деталь: мужчины чаще проходят мимо, тогда как женщины, рискуя собой, чаще пытаются вступиться. Где защитники? Где чувство долга?
Государство здесь не просто сторонний наблюдатель.
«Вина нашего государства несомненна: оно скорее посадит того, кто защищается, чем привлечёт к ответственности нарушителя», — констатирует Кабанов.
Пока диаспоры мгновенно впрягаются за «своих», выстраивая вертикаль солидарности, российское общество атомизировано. Мы разучились быть общностью. Вместо воспитания защитников со школьной скамьи нам привили удобную покорность. Вместо национального самоуважения — синдром «лишь бы не связываться». И в этом вакууме «мигранты почувствовали себя хозяевами чужой жизни, хотя их пока в десятки раз меньше».
Выход один — и он лежит не в плоскости погромов или ксенофобии, а в плоскости гражданского достоинства. Кабанов формулирует его предельно чётко:
«Видишь нарушение закона, правил поведения — не проходи мимо. Это нормально».
Солидарность не рождается из указов. Она куётся в вагонах метро, во дворах, на улицах — когда трое молча встают рядом с одним, когда голос «стоп» звучит не из агрессии, а из уважения к себе и своей стране.
«Видели, как „многонационалы“ в секунду впрягаются друг за друга, даже толком не разобравшись в ситуации? То-то же. Нам бы такую сплочённость».
Пока мы терпим хамство ради «толерантности», мы не проявляем гуманизм. Мы сдаём территорию. Не географическую — моральную. И пока несколько человек не скажут «хватит», баланс сил не изменится. Нам не нужна жестокость. Нам нужна сплочённость. Нам не нужны враги. Нам нужно перестать быть жертвами собственного молчания.
«С нами будут обходиться, как со жрицами любви в дешёвом борделе», — предупредил Кабанов. — Но у нас есть выбор: продолжать кивать в угоду навязанной терпимости или вспомнить, что достоинство не дают — его отстаивают.
